Евгений Сухов - Перебежчик

— Нет, не пойдет! — не дал договорить бургомистру мужик, ранее спрашивающий про план хлебозаготовок. — Тогда вообще на кой черт мне работать в колхозе, если свой пуд зерна на месяц я так и так получу! Так что заявляю при всех вас и новой председательше: я снимаю с себя на хрен обязанности бригадира! — Он рубанул воздух костлявой рукой.

— Верно! Пущай зерно как-то иначе распределяют, — снова послышались выкрики из толпы. — Скажем, кто работает — получает пуд. А кто не работает — половину!

— Ладно-ладно. Это ваше право. — Бургомистр не пожелал или не посчитал нужным что-то доказывать и спорить с народом. — Ваш староста вместе с председателем колхоза и членами правления подумают и решат, как лучше быть.

— Я, как председатель колхоза, уже подумала, — взяла слово Гелена Казаченко. — Предлагаю распределять зерно так: половину от двух тысяч ста шестидесяти пудов зерна раздать всем в течение года подушно. А оставшуюся половину начислять за трудодни. По прежним нормам. — Она мельком глянула на новоиспеченного сельского голову и заявила: — Если староста и сход со мной согласятся, то так и будет.

— А что, мы согласные, — первым отозвался тот самый мужик, который только что публично отказывался быть бригадиром колхоза. — Дело председательша говорит!

На том и порешили.

— Ну, с руководством колхоза и его обязанностями все вроде ясно, — снова выступил мужик-бригадир, вероятно, любивший поговорить на виду. — А вот староста. Хотелось бы знать, что ему в своем праве теперь дозволено делать, а что нет?

Этот вопрос предназначался бургомистру.

Тот снова порылся в портфеле, опять достал из него какую-то бумаженцию, развернул ее и зачел:

— «Сельский и деревенский староста исполняет распоряжения германских властей, доводит их до населения и отвечает за порядок во вверенном ему селении, ведет учет местного населения и пришлых подозрительных элементов. Староста должен препятствовать антинемецким выступлениям и оказывать помощь районной управе и волостным комендатурам при проведении розысков советских парашютистов, партизан, членов большевистской партии и советских активистов. В его обязанности входят: изъятие у селян оружия и боеприпасов, наблюдение за прекращением движения по улицам после установленного часа, если таковой будет у вас определен. Он отвечает за уборку улиц и поддержание внешнего порядка и чистоты, привлечение населения при необходимости к обеспечению светомаскировки, ликвидацию разрушений в ходе военных действий и проведение дорожных работ. В обязанности старосты входит также регистрация смертей, рождений, свадеб и всего прочего, чем занимались районные ЗАГСы. По всем вышеперечисленным обязанностям, вменяемым старосте военной комендатурой и районной управой, которые проводятся и будут проводиться в будущем, местное население обязано беспрекословно подчиняться и выполнять все распоряжения старосты. Ему в этом помогают сотрудники вспомогательной полиции из местных жителей». — Тут бургомистр сделал паузу, оглядел собравшихся и добавил: — Их подберет уже сам староста. — Потом он продолжил читать свою бумаженцию: — Если у населения возникнут какие-либо просьбы и ходатайства к немецким властям, они могут обратиться к ним исключительно через старосту».

— А как на самого старосту жаловаться, ежели что? — никак не унимался мужик-бригадир.

— Приезжайте к нам в управу. Разберемся!

— Спасибочки. Ежели что, приедем.

— Еще, граждане селяне, хочу добавить, что за малозначительные проступки староста имеет право наказывать вас денежным штрафом до тысячи рублей. — Тут по толпе пронесся глухой ропот. — Или арестом на срок до двух недель с исполнением принудительных работ.

— Да у нас тут все работы принудительные, — заявила какая-то баба и хохотнула. — Окромя занятий с мужиками на сеновале.

Новоиспеченный староста Евтимий Пацюк усмехнулся. Чуть улыбнулась председательша колхоза Гелена Казаченко. Однако бургомистру смешно не стало. Селянам было заметно, что господин он серьезный и на разные шутки-прибаутки не отзывающийся.

Представитель новой власти никак не отреагировал на шутку этой бабы и спокойно, как ни в чем не бывало, закончил свое выступление:

— Если же вы совершите какие-то действия, направленные против германской власти, или за кем-то из сельских жителей станет замечено пособничество партизанам, коммунистам и евреям, то возмездие за данные преступления будет определяться немецкими органами власти вплоть до высшей меры наказания, то есть расстрела.

— А не высоко ли берете, господин волостной старшина? — спросил кто-то из толпы.

— Нет, не высоко, — без всяких нервов ответил бургомистр, аккуратно укладывая бумагу в портфельчик. — Это не моя прихоть. — Для пущего эффекта он выдержал небольшую паузу. — Таково распоряжение высшего начальства! Хочу вас, селяне, сразу предупредить, что немцы — народ организованный и в высшей степени культурный. Непорядка на своей территории они не потерпят.

На этом сход закончился. Бургомистр отказался от обеда, предложенного старостой, и укатил к себе в волость. Крестьяне, судача меж собой, разошлись по хатам. Но им особо раздумывать было не о чем. На это начальство есть. Вот пусть оно и решает, как теперь людям жить.

После этого дня жизнь в Лебедяновке шла прежним, хорошо устоявшимся чередом. Крестьяне работали на колхозных полях точно так же, как и до войны, возделывали собственные огороды. Хватало им и прочих забот, которые имеются на селе при любой погоде и во всякое время года.

В выходные и праздники сельская молодежь по привычке собиралась возле клуба. Пели под гармошку, танцевали. Весной сорок второго года даже сыграли свадебку. Народ гулял целую неделю, позабыв на какое-то время про дела и войну.

Жили небогато, но и неголодно. Еды хватало всем. Каждому человеку, работающему на уборке хлеба, молотьбе, вязке и транспортировке снопов, помимо законно положенных пудов зерна наваривалась после окончания смены прибавка в виде холщовой сумки или даже полуведра зерна, отложенного для собственных нужд. Председательша, колхозный счетовод и бригадиры знали о таких нехитрых премиальных, но закрывали на это глаза. Личную дворовую живность тоже надобно было чем-то кормить.

Сельская власть закрывала глаза и на варение самогона, благо его было из чего гнать. Мать Стефании тоже промышляла этим зельем, поскольку денег в селе не имелось. Кто-то что-то подсобит, на своей подводе мешки с фуражом доставит, сено покосит. Как таких помощников отблагодарить? А оплата самогоном устраивала всех. Тем более что у матери Стефании первач получался знатный.

Кроме самогона, в хате имелась и закуска, которую не стыдно было выставить гостям в праздничный день для поднятия духа и пущего веселья. На столе появлялись соленые огурчики и помидоры, квашеная капустка, моченые яблоки, копченое сало.