Евгений Сухов - Империя смотрящего

Захар входил в Инну все сильнее, все жестче. Отвечая на ее откровенность еще большим бесстыдством, осознавая, что ей необычайно нравится его поведение, граничащее с грубостью.

— Еще… еще… — просила Инна, покусывая губы.

На секунду Захар приостановился, где-то в подсознании прозвучал тревожный звоночек. Что-то должно было произойти.

Сигнал, полученный извне, проник в подкорку и сжал ее до состояния пульсирующей точки, которая неприятной болью отозвалась под ложечкой. И он едва не вскрикнул от нахлынувшего отчаяния. Захар почувствовал приближение опасности, но понимал, что не готов к ней, а уж тем более не способен был противостоять ей.

Инна продолжала сладко стонать, разметав в стороны ноги, прекрасная и ненасытная. Ее крепкие ладони сжимали его плечи и не желали отпускать. Захар чувствовал, как ее горячие бедра прожигают ему кожу, — еще несколько секунд, и он покроется волдырями. Это было волнующе и приятно.

Заметив, что Захар приостановился, Инна крепко обхватила его и подалась вперед, заставляя поторопиться. Грех отказывать женщине, когда она того желает, и Захар, собрав в единое целое расплескавшееся желание, заставлял себя входить в нее все сильнее, все яростнее.

И в этот же момент раздался телефонный звонок.

— Не поднимайся, мне хорошо, — взмолилась Инна.

Несколько мгновений Захар боролся с собой, не зная, в какой форме отказать женщине, а потом, не придумав, что ответить, сказал как есть:

— Извини, надо ответить.

Пик возбуждения уже прошел. Через несколько минут Инна вернется в прежнее состояние, стряхнет с себя истому, и трудно будет поверить, что не далее как несколько минут назад он обладал ее телом.

— Слушаю, — негромко произнес Маркелов.

— Захар, обстреляли офис!

— Что?! — невольно вырвалось у Маркелова. — «Российский ковчег»?

— Да.

— Когда это произошло?

— Десять минут назад. Обстреляли из проезжающей машины.

— Кто-нибудь погиб?

— Нет, слава богу, все обошлось, но Беляев хочет срочно видеть тебя.

— Передай ему, что выезжаю! — Маркелов отключил телефон и потянулся за рубашкой.

Инна уже набросила халат и, поджав под себя ноги, сидела на краю кровати. Ничто не свидетельствовало о бушевавшей здесь страсти.

— Что-нибудь случилось?

Маркелов попытался улыбнуться:

— Не переживай, все обойдется.

От женщин не убегают сломя голову, — невзирая на обстоятельства, — тем более от таких, как Инна. Следовало поставить точку, но так, чтобы ни жестом, ни словом не испортить установившейся между ними гармонии. Захар тщательно заправил рубашку в брюки. Подошел к зеркалу, поправил воротник и, чмокнув Инну в щеку, направился к двери.

— Извини.

Вот теперь, кажется, все.

— Когда тебя ждать?

Маркелов слегка нахмурился. А вот этот вопрос был лишним. Если бы он сам знал! Не следует омрачать расставания.

— Я позвоню тебе. А там обо всем поговорим… Закрой дверь, — он потянул на себя ручку двери.

Таким людям всегда нелегко смотреть в глаза. Даже не в силу того, что они наделены немалыми возможностями и огромным влиянием, которыми запросто могут потягаться с влиянием вице-премьеров, а в силу того, что взгляд их обладает невероятной энергетикой. Создавалось впечатление, что собеседник прожигает тебя насквозь. Хотя как будто он ничего для этого не предпринимает, просто глядит на тебя, не мигая, а сам в это время, быть может, думает о чем-то постороннем. Не у всякого, даже самого крепкого человека хватает духа выдержать подобный взгляд. Казалось, что если не отведешь глаза, так свалишься, здесь же, напрочь обесточенным.

И Маркелов не выдержал, отвел глаза. Взгляд его уперся в туфли Беляева, начищенные до блеска. В этот самый момент битое стекло под ногой генерального директора зловеще треснуло.

То был дурной знак.

— Ты хоть знаешь, сколько я вбухал в этот ремонт? — спросил Беляев ровным голосом.

Слова генерального директора прозвучали глухо — такое впечатление, как будто он говорил откуда-то издалека. На самом деле Беляев стоял на расстоянии вытянутой руки, и Захар кожей ощущал его нервное дыхание.

Маркелов поднял глаза и уверенно посмотрел на Бориса Алексеевича. Нельзя же все время пялиться себе под ноги — что он подумает!

— Знаю, что очень много, — ответил Захар и почувствовал, как в голос примешались нотки вины.

А вот этого следовало избегать. В конце концов, ведь не он же устроил этот пожар! Он добился того, что охрана «Российского ковчега» сделалась одной из лучших в Москве, пожалуй, что покрепче охраняют только Кремль. Но кто же думал, что по офису станут палить из гранатомета!

— Очень много, — все тем же спокойным голосом продолжал Беляев. — Сам подумай, какие здесь площади! — Он обвел руками помещение. — На отделку шел самый современный материал. Думал, что на долгие годы, и вот на тебе!

Все-таки генерального директора пробрало, и он отчаянно рубанул рукой.

К ним никто не подходил, охрана держалась на почтительном отдалении, образовав нечто наподобие круга. Только рабочие, в ярких оранжевых комбинезонах, совершенно не обращая внимания на беседующее начальство, собирали битое стекло в мешки. Судя по пробоинам в стенах и по грудам битых кирпичей, валявшихся по всему полу, ущерб зданию был нанесен немалый и обломки им предстоит выносить пару дней кряду, не разгибая спины.

Резко развернувшись, Беляев пошел к выходу, и Маркелов обреченно зашагал следом, цепляя носками ботинок хлам под ногами. Генеральный директор остановился напротив пробоины в стене. Именно сюда угодила граната, прошив стеклянные двери офиса. Оставалось только удивляться, как разорвавшаяся граната не зацепила никого из охраны, дежурившей в холле. Разве только что чудом!

Стеновые панели были безнадежно испорчены разыгравшимся пожаром. Потом дело довершила струя воды из брандспойта. Было о чем пожалеть и от чего почесать затылок.

Ковырнув ногтем оставшийся на стене нагар, Беляев некоторое время созерцал испачканный палец, после чего спросил все тем же голосом:

— Значит, ты говоришь, что стреляли дважды?

— Да, — подтвердил Захар. Для него молчание начальства было куда хуже всякой выволочки. За все время разговора Беляев даже не повысил голоса, а только бродил по пепелищу, глубокомысленно молчал и порой задавал неприятные вопросы. Разговор — хоть какая-то разрядка, а молчание только на психику давит. — Первый выстрел был произведен из проезжающей машины. Граната угодила в дверь и разнесла ее…

— Это я вижу, — недовольно буркнул Борис Алексеевич.

— …второй выстрел был сделан из противотанкового гранатомета одноразового действия, ориентировочно «LAW 72», — продолжал Маркелов.