Евгений Сухов - Убить Сталина

Ермолаев прошел вдоль диверсантов, натыкаясь на их затравленные взгляды, будто на заостренные колья. Только один из них, с сержантскими лычками и явно постарше, чем остальные, встретил его испытующий взгляд с некоторым вызовом. Матерый, видно сразу. Видимо, в этой группе он за старшего. Крепко стянутый веревками, обезоруженный, даже в таком положении он представлял опасность, кто знает, какими шпионскими штучками оснащена его форма (возьмет и выстрелит какой-нибудь ядовитой ампулой). В прошлый раз натолкнулись на одного такого: у него обнаружилась стреляющая пуговица — с расстояния в три метра убивала наповал. Ермолаев даже отступил на пару шагов и тотчас увидел, как губы сержанта победно дрогнули.

— Встань, — распорядился капитан.

Диверсант неохотно поднялся.

Коротко и сильно Глеб ударил его прямо в недобрый оскал. И почувствовал, как под его кулаком раскрошились зубы. Это и есть один из элементов форсированного допроса. Важно дать ему понять, что никто не собирается с ним миндальничать, что расстрелять его будет гораздо удобнее, чем вести с собой пару сотен километров.

Отвернувшись, диверсант молча сплюнул кровь, но в глазах сверкала все та же раздражающая дерзость. Следующий удар переломил ему носовую перегородку. Боль страшная, диверсант взвыл, выдавливая сквозь стиснутые зубы проклятия. Ничего, пусть знают, что в борьбе с врагом любые средства хороши.

— Значит, ты тоже русский, — удовлетворенно хмыкнул Ермолаев. — Это хорошо, а то я уж было сомневаться начал. Легче разговаривать будет. — Вытащив пистолет, он ткнул его стволом в окровавленное лицо диверсанта. — Ты знаешь, как у нас поступают с предателями?

Сержант молчал, сплевывая на траву сгустки крови.

— А вот я тебе сейчас растолкую. На тебя даже пули тратить не станут. Довезут до штаба да вздернут на виселице, и каждый, кто пройдет мимо, будет плевать в твою мертвую рожу… Но до штаба нужно еще будет дойти, а я сейчас для тебя и судья, и палач. У тебя есть шанс выжить, но для этого тебе нужно будет ответить на несколько вопросов. Ты готов?

— Да, — прошелестели разбитые губы.

— Первый вопрос: как тебя зовут и кто здесь старший?

— Меня зовут Терехин Федосей Глебович. Я старший в этой группе.

— Для начала неплохо. Из какой ты разведшколы?

— Из разведывательно-диверсионной школы города Штеттин.

— Кто начальник школы?

— Подполковник Литке. Он же лично занимается комплектованием школы.

— Какая задача у вашей группы?

Сержант отвел взгляд. Не утруждая себя ожиданием, Ермолаев ударил диверсанта кулаком в грудь. Окровавленный рот беспомощно открылся, пытаясь глотнуть спасительную порцию воздуха. Теперь у него вполне достаточно времени, чтобы оценить допущенную им ошибку. Вытащив из кармана пачку папирос, Ермолаев небрежно сунул одну в уголок рта. Теперь не стоит опасаться, что кто-то заприметит вспыхнувший огонек. Задача выполнена, диверсанты захвачены, осталось только качественно провести форсированный допрос (уж этому, слава богу, учат в первую очередь), и можно собираться в обратную дорогу.

Пленный уже успел отдышаться и теперь затравленно и зло глядел на капитана. Остальных диверсантов отвели на значительное расстояние. Вряд ли они слышали, о чем идет разговор с командиром их группы, но по коротким взглядам, обращенным в его сторону, было понятно — его участи они совсем не желали.

В какой-то момент Ермолаеву захотелось погасить папиросу о лоб диверсанта. Не из садизма, а для ускорения процесса допроса. Он должен прочувствовать, что находится в полной власти врага, и сполна осознать собственную беспомощность. Но Глеб раздумал, не та ситуация, чтобы прибегать к столь крайним мерам.

Отшвырнув папиросу, Ермолаев жестко спросил:

— Задача вашей группы?

Взгляд Терехина вильнул, губы неестественно сжались, но в следующую секунду он заговорил низким глуховатым голосом, нелепо подергивая правым уголком рта:

— Нам нужно было выйти на станцию Ковали. Это километров пятьдесят от Смоленска. Сейчас там скопилось много военных эшелонов. Мы должны были провести ряд диверсий и блокировать железнодорожный узел.

Диверсант смотрел прямо, может, поэтому его слова вызывали доверие. В последнее время крушение поездов — не редкость. Но в сказанное мешали поверить стиснутые губы и уголок рта, что насмешливо кривился.

— А ведь ты врешь. Придется поговорить с тобой по-другому. Приготовь колья! — кивнул он старшине, стоявшему рядом.

— Сделаю, — кивнул Егоров и, взяв в напарники высокого смершевца, пошел к лесу.

Старшина с помощником вернулись минут через десять, держа в руках несколько вырубленных кольев. Не обращая внимания на пленных, загнанно посматривающих в сторону допрашиваемого, они вбили колья в землю, привязав к ним по длинной веревке.

Нашлось время, чтобы выкурить еще одну папиросу. Глеб посмотрел на диверсанта, крохотные, поросячьи глаза Терехина бегали по сторонам, как бы выискивая поддержку. Ладно, сейчас он поймет, что находится в сравнительной безопасности, — может покачать головой, пошевелить ногами, куда страшнее пребывать в полнейшей неподвижности, да еще с завязанными глазами.

Вот только тогда по-настоящему чувствуется полная беспомощность! Пытку неопределенностью выдерживает только самый стойкий человеческий материал…

Диверсанту завязали глаза черным платком и, заламывая руки, повалили на землю. Крепкий, коренастый, состоявший из сплошных мускулов, Терехин попытался сопротивляться, но кто-то из разведчиков несильным, но точным ударом в живот заставил его присмиреть. Руки и ноги диверсанта растянули в разные стороны, привязав их к четырем вбитым кольям. Распластанный, не имеющий возможности двигаться, он теперь был удобной добычей для воронья. Прилетят злыдни, поклюют посрамленное тело да рассядутся вокруг на деревьях переваривать проглоченные куски.

Пленник должен буквально пропитаться страхом, неопределенностью своего положения, а потому Ермолаев не спешил продолжать допрос.

После пятиминутного ожидания Ермолаев подошел к парализованному страхом пленнику.

— Итак, я повторяю свой вопрос: задача твоей группы?

Кусок непрозрачной ткани должен создать ощущение, что ты находишься в пространственном вакууме. Чувства обостряются неимоверно, и даже шорох мыши воспринимается в такую минуту как опаснейшая из угроз.

Диверсант сглотнул, показав острый кадык на короткой толстой шее.

— Основная задача нашей группы номер триста двадцать семь — подготовка аэродрома, — диверсант неожиданно замолчал.

— Для чего? — поторопил капитан.

— Мы должны были встретить… одного человека…

Это уже лучше, хотя паузы могли бы быть и покороче.