Лев Пучков - Обратный отсчёт

— Надо вам маяк вставить, — компетентно заметил Вася. — Как у Ростовского. Чтобы можно было спокойно ехать сзади и не светиться.

— Да, дельное замечание, — одобрил Серёга. — Просто до сих пор как-то не надо было… А сейчас уже поздно: с собой нет, а возвращаться — это целое дело. Так что придётся вам по старинке — тащиться сзади и глядеть в оба. Напоминаю: для вас главная задача — не нарисоваться раньше времени.

— Можешь не волноваться насчёт этого, — заверил Петрушин. — Езжайте, общайтесь спокойно. Мы прикроем…

Мы миновали Юрловский проезд, перед поворотом на Римского-Корсакова съехали на неширокое, слабо освещённое шоссе, оставили справа авторынок и неспешно двинулись к темнеющему впереди массиву гаражного комплекса. «Нива» силовиков дисциплинированно плелась далеко позади, в зеркало я едва различал их фары.

— Ну что, пока неплохо… — отметил Серёга, в очередной раз глянув в зеркало. — Надеюсь, они и дальше будут вести себя примерно…

Марина зря потратила время, подробно объясняя Серёге, как добраться до Володиного бокса. Все гаражи были пронумерованы и располагались в определённом порядке, образовывая настоящие улицы — хорошо освещённые длиннющие прямые линии, пересекаемые перпендикулярами линий-переулков. То есть строились тут, судя по всему, не абы как, а в соответствии с каким-то хорошо продуманным общим планом.

Сопровождение наше изрядно отстало, в зеркале можно было различить лишь какой-то намёк на хилую тень «Нивы» — тут было светло, буквально руководствуясь указанием «не светиться», Петрушин выключил фары.

Володин бокс располагался в третьем ряду справа, на второй линии от шоссе и несколько наособицу — издалека видно было, что это не обычный одноуровневый гараж с плоской крышей, а достаточно высокий и просторный ангар. Перед боксом была небольшая площадка, на три грузовика или пять легковушек. Большие двустворчатые ворота из листовой стали, в воротах — стальная же дверь. На двери номер бокса и всё — никаких вывесок и комментариев. Над воротами горел мощный галогеновый фонарь, забранный в ребристый кожух. Местечко здесь было довольно закрытое, но порывы скандального сырого ветра до фонаря доставали — он лениво мотался из стороны в сторону, подметая площадку перед боксом хаотично скачущим снопом яркого света.

И стояли на той площадке две нерусские машины, на вид вполне новые и в ремонте не нуждающиеся. Какой-то тёмный джип и такой же тёмный микроавтобус «Мерседес». Задницами к боксу, мордами к нам, двигатели включены, но фары не горят — из-за тонированных стёкол едва пробиваются разноцветные отблески панелей.

— Однако крутые тачки здесь ремонтируются, — отметил я.

— Они не ремонтируются, — пробормотал Серёга внезапно изменившимся голосом и, воровато оглянувшись, воткнул заднюю передачу.

То ли товарищи в крутых тачках угадали ментальный посыл, то ли так задумано было, но джип на диво легко взял с места, мгновенно обогнул нас и встал сзади, метрах в пяти.

— Ну всё — приехали… — Серёга выдохнул с неопределённой интонацией и достал телефон: — «Второй», мы попали. Попробуем выкрутиться сами. Ни в коем случае не вмешивайтесь без надобности! Напоминаю — раскрываться только в том случае, если нам будет угрожать реальная опасность…

Не знаю, я почему-то даже бровью не повёл. Когда долговязый на Смотровой предложил выступить перед гонщиками, и то больше всполошился, чем сейчас. Потому что сейчас рядом был вундеркинд Серёга — прожжённое дитя столицы, а сзади я ощущал надёжное присутствие Петрушина с Васей, испытанных боевых роботов последнего поколения.

— Не знаю, кто, но факт: нас сдали… Жена Володи? — предположил я. — Не вижу смысла…

— Нет, — покачал головой Серёга. — У них, конечно, тачки хорошие… Но это машины, а не самолёты. Больно быстро они тут оказались…

Из джипа вышли двое в тёмных куртках-балахонах, встали по бокам, сунули руки в карманы. Из микроавтобуса тоже вышли двое и встали рядышком. А здоровые ребята — под стать Петрушину…

— Значит, на Смотровой. Тот долговязый. Или… Извини — но, возможно, это Аркадий.

— Разберёмся, — буркнул Серёга. — Пошли, уже и так подозрительно долго сидим.

— Одно радует — не бросились сразу.

— Не знаю, не знаю… Если бы бросились, было бы, по крайней мере, понятно, чего хотят… Ладно, товарищ Хосе, — хватит высиживать…

Мы вышли и направились к боксу — Серёга впереди, я немного сзади и на полтора корпуса справа. Поймал себя на мысли: построились так, чтобы не мешать друг другу при внезапном открытии огня. Какой, на фиг, «огонь», из чего?! Просто привычка такая…

В микроавтобусе приоткрылась правая передняя дверь.

— Добрый вечер, — как ни в чём не бывало поздоровался Серёга с богатырями в балахонах. — Мы можем войти?

— Вечер добрый, — вполне приветливо отозвался один из «балахонов». — Конечно, можете. Вот, поговорите сначала…

Последовал экономный жест в сторону открытой двери микроавтобуса.

— Привет, ребята, — нам не было видно, кто там сидит на переднем месте в микроавтобусе — свет не включают, можно различить лишь очертания фигуры на фоне тусклых отсветов панели. А голос хороший. Такой глубокий приятный баритон, очень уверенный, привыкший командовать и как будто бы вообще весь из себя состоявшийся. — По какому вопросу?

Да, вариант «а ты кто такой?» или «какое твоё собачье дело?», сами понимаете, здесь не проходит. Человек ведёт себя так, будто вся эта территория и то, что на ней понастроено, принадлежит ему лично, а мы забрели сюда по недоразумению, не заметив табличек «частная собственность». Присутствие крепышей с оттопыривающимися полами балахонов этак ненавязчиво подтверждает: это не просто бравада, товарищ так ведёт себя, потому что имеет полное право.

— Мы к Володе Кудрину, — уверенно завёл отработанную песнь Серёга. — Вот — представитель… Комитет… Юра Логинов… Страховка…

Без эмоций отслушав песнь, «баритон» уточнил:

— Всё?

— Ну… А что ещё вы хотите услышать?

— Не стыдно?

— В смысле?

— На вид такой приличный молодой человек… Не стыдно вам такую ахинею нести?

— Послушайте…

— Слушал уже. Неужели не хватило ума придумать что-нибудь более правдоподобное?!

— Комо? Ло сьенто но энтэнди эсо! — счёл нужным вмешаться я.

— Боже мой, где вы взяли это чучело? — с искренним возмущением воскликнул «баритон». — Кстати, товарищ испанец…

«Баритон» попиликал кнопками и протянул мне телефон. Жест вполне интернациональный, опасности вроде бы не представляет, если совесть чиста — отказываться не стоит. Я взял телефон, но на всякий случай уточнил:

— Ке сигнифика эсто?

— Вот ему всё и скажете!