Андрей Молчанов - Золотая акула

Таким образом, умышленно пойдя на потери в будущих дивидендах, Иса выиграл сегодняшнюю страховую сумму, ничего в итоге не потеряв.

Наконец, несомненной виной Тофику ставилось привлечение им в исполнители операции стукача-приятеля, чья принадлежность к органам получила двойное подтверждение.

В том, что Володин умышленно завалил перевоз контрабанды, Тофик поначалу не верил, сомневаясь в правдивости слов подкупленного Исой следака. Он знал Володина по зоне, где подобных грехов за тем не водилось, да и не того склада был Игорь, чтобы по доброй воле сподобиться на донос; однако отмазавшие его на стоянке менты явились для Тофика полной неожиданностью, и теперь он ничего не мог возразить Исе, приходя к унылому выводу, что жизнь ломает людей и, пребывая в сытости, а не на пайке, можно весьма внезапно и парадоксально ссучиться.

Володин скрылся, хотя Иса утверждал, что след его отыскан, возмездие близко и враг непременно будет казнен. Однако с тем же упорством, с каким разыскивал осведомителя, чечен настаивал на стопроцентной компенсации группировкой Тофика понесенных потерь, причем – с учетом упущенной выгоды!

Такое требование приводило Тофика, упрямо отнекивающегося от ответственности, в ярость.

Чечен обнаглел! Но, с другой стороны, оспаривать его вожделения было нелегко: Иса занимал куда более сильные позиции в криминальном мире столицы, нежели Тофик.

Кроме того, хлынувшие с окончанием чеченской войны соплеменники Исы, претендующие на возврат своих прежних доходных мест, сплачивались, получая поддержку от выстоявшего тяжелый период соотечественника, и вокруг него потихонечку формировалась верная армия головорезов.

«Что делать? – размышлял Тофик. – Затевать войну? Опасно и нерентабельно: война – занятие дорогостоящее…»

По всему выходило, что чечену, день ото дня становившемуся все несговорчивее и высокомернее, предстояло заплатить. Однако если бы Тофику удалось отторговать упущенную выгоду и разделить «попадание» пополам (что планировалось им на крайний, безвыходный случай), он, понесший недавно катастрофические утраты в махинациях с ценными бумагами, все равно просел бы в зыбучую финансовую яму.

– Наука – занятие дорогостоящее, – следуя своим мыслям, произнес он, прерывая скулеж академика.

– Конечно! – с жаром поддержал тот.

– А потому, – продолжил Тофик, – на хрен ей заниматься?

– Как? А обороноспособность страны? А ее научно-технический потенциал?..

– Не надо анекдотов, – отмахнулся Тофик. – Разделите между собой арендную плату и сидите дома, пейте чай. Хотите еще денег? Я дам! Но тогда освободите цех опытного завода.

На опытном заводе, где ранее изготовлялись прототипы спутниковых систем, Тофик планировал открыть водочное производство.

– Цех? Но… я сам могу найти арендаторов… Гораздо более выго…

Глаза Тофика блеснули откровенной злобой.

– Я тебе найду! – прошипел он, навалившись грудью на столешницу стола. – Я тебе гроб найду, сволочь! Ты с кем говоришь, а?!

Академик испуганно подскочил со стула, быстро, впрочем, опомнившись от невольной оплошности и горделиво выпятив грудь.

– Я не позволю, молодой человек… – начал он, но собеседник, чье лицо исказила гримаса животной ярости, схватил со стола хрустальный кувшин с соком и брякнул его с размаху на светлый дорогой ковер. Брызнули по сторонам осколки, и оранжевые кляксы обезобразили чистый шерстяной ворс.

– Аренду плачу?! – заорал Тофик. – Дармоедов твоих кормлю?! Договор соблюдаю?! Крысы ученые! Исследования у них! На стройку идите! Машины мойте! Оборону они укрепляют! Ты хоть из автомата стрелял, а?!

Картинно покачав из стороны в сторону узел мятого обвислого галстука и возмущенно пыхтя, академик удалился из начальственного кабинета.

Тофик устало опустился в кресло. Прикрыл глаза. Не на этого старика он сейчас кричал, кричала в нем злоба на Ису. Злоба и безысходность.

Зазвонил прямой телефон, известный исключительно избранным.

– Тофик? – услышал он бесстрастный твердый голос. – Это Константин Иванович. Как бы встретиться?

– В любое время… – пробормотал он.

– Через час сможешь?

– Где обычно?

– Да.

Тофик положил трубку, задумчиво прищурившись, поглядел в серый провал окна.

Что же, звонок ко времени. И вероятно, касается темы его сегодняшних тяжких раздумий.

Константин Иванович – полковник, деловой мент из центрального аппарата, с кем Тофик был знаком более трех лет, только что отмазал его от РУБОПа, получив за очередную услугу щедрую плату, и нынешний звонок его мог оказаться весьма кстати: порой мент предупреждал Тофика и о тайных происках своих коллег, и о замыслах врагов из криминального мира.

На коррумпированного милиционера Тофик не жал, вел себя с ним деликатно, поскольку однажды, получив отказ на какую-то свою просьбу и отреагировав на отказ замаскированной угрозой, услышал от полковника МВД жесткую отповедь: «Будешь давить – спущу под откос. Я твоими бабками делюсь, понял? Так что крючки со своих лесок срежь. Проходили!»

И Тофику поспешно пришлось менять интонацию, рассыпаться в извинениях, ссылаться на плохое настроение и превратно истолкованное уважаемым Константином Ивановичем сложное душевное состояние собеседника.

Так что этот мент был именно что «деловой», а не «шестерящий». На дармовой ужин в ресторане не покупающийся и довольствующийся не подачками, а серьезными суммами за серьезные услуги; способный сказать «нет» и твердо исполняющий обязательства после слова «да».

Естественно, Тофик не ведал, что полковник играет с ним, как кот с опасной крысой, проводя долгосрочную операцию по осуществлению многопланового контроля за деятельностью столичных преступных группировок. Он не знал, что ФСБ, взяв его персону на особый контроль после завалившейся операции с кокаином, готовит, выйдя на заинтересованных коллег из министерства внутренних дел, собственную акцию по развалу оживившихся после войны чеченских бандитских формирований, день за днем укрепляющихся в преступном мире России.

«Продажный» мент аккуратно отчитывался перед начальством о каждом контакте с разрабатываемым азербайджанцем, порой точно указывая суммы своих гонораров за оказанные Тофику услуги – детально согласованные и утвержденные.

Слякотным мартовским полднем Тофик стоял, зябко вобрав голову в приподнятый воротник пальто, у памятника великого поэта Пушкина, несколько строк из творчества которого когда-то он даже знал.

Сейчас Тофик пытался вспомнить эти строки.

Из глубин памяти тяжело поднимались на поверхность слова: «Мой дядя самых чистых правил»… Э… Как там про телку? «Передо мной заявилась ты… Я вас любил, теперь пусть другой…» Сдал свою бабу, короче! Чего там у него еще-то?»