Виктор Доценко - Зона для Сёмы–Поинта

Как бы со стороны Сема–Поинт наблюдал за тем, что могло произойти дальше:

Кто доберется первым: Сиплый до Сереги Младого? Или необычный снаряд, пущенный умелой рукой Семы–Пойнта, первым настигнет Сиплого?

И вот, когда до жертвы Сиплого, то есть до Сереги Младого, оставалось бы не более полуметра, торчащие во все стороны острые ребра тяжелого стекла впились бы в висок убийцы.

Удар бы оказался столь сильным, что Сиплый даже не успел бы чего‑либо понять и ощутить, как его череп лопнул бы, словно яичная скорлупа, и мозги разлетелись бы во все стороны.

А далее, по инерции бесчувственное тело Сиплого пролетело бы в воздухе еще более метра: рука с заточкой по той же инерции уткнулась бы в спинку кресла и вонзилась бы в него наполовину, а тело Сиплого медленно сползло бы на бетонный пол камеры и больше уже не шевелилось бы.

Но могло произойти и совсем другое, абсолютно непредвиденное: заточка могла вонзиться в шею Сереги Младого, и в камере могло бы оказаться два трупа. И дальнейшую судьбу Семы–Пойнта не мог спрогнозировать даже сам Бог…»

Именно поэтому Сема–Поинт решил сделать вроде бы все то же самое, однако внес небольшую поправку в направлении своего броска: он запустил пепельницу не в голову Сиплого, а в руку с заточкой, чтобы исключить всякую случайность и с гарантией спасти Смотрящего.

Все произошло столь стремительно, что Серега Младой даже не успел ничего толком сообразить. Словно в кадрах замедленного кино, он медленно привстал со своего кресла, проследил за парящей в воздухе тушей Сиплого, в руке которого увидел заточку. В какой‑то момент Сереге Младому показалось, что еще мгновение и эта страшная заточка воткнется в его грудь, и он ничего не сможет сделать.

В этот момент в руку Сиплого, сжимающую заточку, вонзилась пепельница, пущенная Семой-Поинтом. Заточка вылетела из руки и воткнулась в спинку кресла, а Сиплый, потеряв равновесие, рухнул на пол, и его голова прямо виском ударилась об острый угол журнального столика. Кровь хлынула из раны, а его тело бессильно откинулось на спину. Судя по его сразу остекленевшим глазам, Сиплый умер мгновенно, даже не успев сообразить, что с ним произошло.

Серега Младой взглянул на его мертвое тело, машинально, но брезгливо стряхнул со своего халата не существующую соринку, и только потом повернулся к Семе–Поинту, который уже вышел из‑за ширмы, наклонился над телом Сиплого и спокойно ощупал пульс на его шее.

— Готов! — констатировал он.

— Ты знаешь, что ты сейчас сделал? — голос Смотрящего заметно дрожал, впрочем, как и его руки.

— И что же я сделал? — как можно спокойнее поинтересовался Сема–Поинт.

— Господи, да ты же спас мне жизнь! — с пафосом воскликнул Серега Младой.

— Не преувеличивай, Серега: просто вовремя сработала моя реакция, но главное, что на месте оказалась твоя пепельница, — вполне серьезно ответил Сема–Поинт.

Создавалось впечатление, что все вышло настолько случайно, что его заслуги в этом спасении нет никакой.

Однако Серега Младой, к счастью, был совсем другого мнения:

— Теперь ты самый близкий для меня, конечно же, разумеется, после моего брата, человек! — проникновенно воскликнул он.

Кажется, Смотрящий даже не собирался обращать внимания на сказанное собеседником ранее.

— Я в неоплатном долгу у тебя, и ты можешь просить у меня все, что хочешь! — продолжил он, и тут же с огорчением добавил: — Все, кроме, конечно же, той свободы, о которой ты сам мне и говорил!

— Погоди, — попытался остудить его пыл Сема-Поинт.

Сейчас, внимательно проанализировав совершенное, Сема–Поинт несколько растерялся: убить убийцу дело, конечно же, святое и справедливое, но у судей может оказаться совсем другое мнение.

— И что же мы будем делать с телом этого Сиплого? Честно говоря, мне вовсе не хочется увеличивать срок своего отбывания за колючей проволокой, тем более из‑за такой мерзкой падали, как этот Сиплый! — прямо высказал Сема–Поинт.

— Не волнуйся, Сема, это уже не твоя забота, — успокаивающе обнадежил Смотрящий, после чего подошел к кормушке и осторожно постучал в нее.

— Сейчас открою! — тут же отозвался дежурный прапорщик: его голос сразу выдал его волнение, а руки тряслись настолько, что он не без труда распахнул кормушку. — Слушаю, тебя, Сиплый!

— Это я тебя слушаю, сучий ты потрох! Я — Серега Младой! А ну, наклонись пониже! — со злобой процедил сквозь зубы Серега Младой.

— О чем ты, Сергей Данилович? — испуганно залепетал тот, осознав, что сам себя выдал, но другого выхода у него не было, и он наклонился к самой кормушке.

— Сколько «бабок» ты получил за то, чтобы безо всякого шмона пропустить ко мне Сиплого? — и серьезно предупредил: — Будешь мне тут горбатого лепить, закопаю рядом с ним!

— Пять тысяч получил от него, — тихо пролепетал вертухай.

— Ого, целые «Жигули» захотел срубить на моей смерти! Ты же, Федя, давно мечтал о «Жигулях»… А? Не так ли, мент ты поганый?

По тону голоса Сереги Младого Федор понял, что жадность вновь сгубила его. Словно подкошенный, он рухнул на колени перед кормушкой и сразу же успел рассмотреть в нее лежащее на полу камеры тело Сиплого, из головы которого обильно текла кровь.

Прапорщик сразу понял, что произошло:

— Не губи, отец родной! — истошно закричал он, понимая, что его может ожидать такая же участь. — Этот Сиплый так мне мозги запудрил, что мне даже в голову не пришло, что он задумал против тебя что‑то нечистое! Прости меня, что хочешь сделаю для тебя, Сергей Данилович, только не губи! — причитал он, пытаясь хоть как‑то оправдаться.

Серега Младой схватил прапорщика за грудки.

— Вот что, гондон гнойный, меня не только не интересуют твои вонючие оправдания, но даже нисколечко и не интересно, как ты будешь выкручиваться перед своими ментами. А потому даю тебе полчаса на то, чтобы ты не только убрал из моей камеры эту мразь, но и вычистил ее так, чтобы и следов никаких не осталось! Ты понял, петух ты затраханный? И не дай тебе Боже хоть кому‑то проболтаться о случившемся или кто‑то когда‑нибудь обнаружит тело Сиплого! Порву, как грелку! Помни, полчаса и ни секундой больше! Ты понял? — он взглянул на свой золотой «ROLEX» и угрожающе бросил: — Время пошло!

—Я все понял! — прапорщик едва не плакал, но уже с облегчением догадался, что самое страшное для него осталось позади.

Во всяком случае, именно так этот продажный мент понял в тот момент и, конечно же, ошибся…

Забегая вперед, Автор посвящает Читателя в то, какие последствия произошли позднее, благодаря этому неудавшемуся покушению.

Во–первых, продажный прапорщик Федор поплатился тем, что попал под колеса международной фуры и скончался на месте. Несколько «случайных» свидетелей показали, что несчастный бросился под колеса сам. Сотрудники отдела медэкспертизы обнаружили в его крови огромное содержание алкоголя и дело, конечно же, закрыли.