Виктор Доценко - Зона для Сёмы–Поинта

Это оказалось не таким уж и трудным времяпровождением: камера, куда его перевели, незадолго до этого была расформирована и вновь скомпонована, но уже новыми сидельцами. И они, надерганные из разных камер, пока еще не успели сорганизоваться, сплотиться в мини–коллективы, а потому сидели спокойно, без каких‑либо эксцессов, если не считать попытку одного молодого строптивого парня, попытавшего навязать свое понимание отбывания в пересыльной камере остальным сидельцам.

Однако там, к счастью, нашлись опытные бывалые люди, которые быстро утихомирили активность этого юного «пионера», который моментально осознал, что идти против коллектива себе дороже и не безопасно для собственного здоровья. Все равно, что писать против ветра. А еще нужно заметить, что в пересыльной тюрьме, когда в камерах большая текучка: одни осужденные приходят в ожидании этапа, других отправляют на этап, затеряться очень легко.

В отличие от Семы–Поинта, у его как бы «двойника» была совсем другая задача. Он прошел на шконку с ширмой–простыней, за которой и находился Сема–Поинт, молча, со склоненной головой. Все эти четыре дня он почти не выходил из‑за ширмы, отказывался от ежедневных часовых прогулок. И лишь иногда, когда появлялось желание навестить туалет, выходил из‑за простыней, справлял естественные нужды и снова возвращался на свое место. Сокамерники, привыкшие к нелюдимости Семы–Поинта, не заметили подмены и старались не замечать его новой странности, и лишь однажды Мишка Косой попытался заговорить с ним, чтобы попросить у него совета, но «двойник» недовольно пробурчал что‑то нечленораздельное, и Мишка Косой сразу ретировался, чтобы не навлечь на себя недовольство Семы–Поинта.

Сам Сема–Поинт провел эти дни в мыслях о своей несчастной любимой, трагически оборвавшей свою жизнь. Нет, это не значит, что он только сейчас вспомнил о ней: он ни на минуту не забывал свою счастливую и одновременно несчастную любовь. Однако психика человека буквально с самого раннего младенчества, как бы с молоком матери, устроена так, что самые страшные стрессовые ситуации загоняются в очень дальние уголки памяти, чтобы хотя бы в первое время успокоиться, не сломаться, и не сойти с ума.

Наверно, именно сейчас, когда мозг Семы- Поинта был относительно свободен от повседневного напряжения: в местах лишения свободы расслабляться нельзя. Каждую минуту, каждый миг он должен быть готов к отпору, к провокации. Любой, даже самый мирный разговор, на постороннюю, не личную, тему, когда может быть затронута честь, повернется так, что и сам будешь не рад. Или сама тема может просто не понравиться, или то, что к пристрастию собеседника относятся индифферентно, короче говоря, любое слово, неожиданно может повернуться собеседником так, что хоть сразу в лоб бей или тебе в лицо кулак прилетит, а то и заточка в бок.

Какие воспоминания приходят на ум человеку из собственного прошлого? Конечно же, те, о которых приятно вспоминать!

Вот и Сема–Поинт вспоминал самые счастливые моменты с момента их первого знакомства.

Вот они, радостные и счастливые, плещутся в теплых водах могучей сибирской реки, когда его рука, случайно или нет, прикоснулась ее прохладной кожи.

Вот первое вроде бы дружеское объятие, во время которого так сильно забились их сердца, а тела одновременно вздрогнули, и они застыли, не представляя, что делать. Да и дышали‑то в этот момент через раз.

Вот они гуляют по городу, то вечернему, то ночному, то утреннему. Идут и не замечают никого вокруг. Так они могли гулять часами, забывая о воде, пище, обо всем на свете. Они шли рядом, прижимаясь друг к другу плечами и не отрываясь, влюблено глядели в глаза друг друга, не в силах оторваться от них даже на миг, даже на мгновение. И это прекрасное занятие нисколько не надоедало им.

Именно в то, благословенное самим Богом, время, Сема понял смысл древней сказки любящих сердец.

А произошла эта история в те древние времена, когда семейная жизнь и семейные устои еще только зарождались на Земле.

Приказал наш Всевышний своим помощникам собрать все яблоки на Земле, разрезал все собранные яблоки пополам и силою своего Духа и Разума раскидал эти половинки по всей Земле, чтобы каждая из половинок поровну досталась юноше и девушке.

После чего собрал наш Всевышний этих юных отроков и сказал им свое Главное Слово:

«Каждый из вас, дочери и сыны мои, должен отправиться в путешествие по Земле, чтобы встретить там свою единственную половинку, предназначенную только вам.

И если половинка, найденная вами, сойдется воедино с вашей половинкой, и эти половинки превратятся в единое целое, то их обладатели станут самыми счастливыми и любящими из живущих на Земле людей!

Однако, дети мои, не думайте, что отыскать свою половинку так просто: могут пройти годы и годы, прежде чем вы сможете отыскать свои половинки.

Но, может быть, случится и такое, что кому‑то из вас, дети мои, на эти поиски не хватит и всей жизни…»

Сема был твердо уверен в том, что ему несказанно повезло в жизни, когда он встретил свою любимую Валечку. Порой, в те времена, когда они встретились, Семе казалось, что его сердце может взорваться от избытка переполняющих его чувств. Но сейчас ему кажется, что тогда, порой, в его голову неожиданно приходила страшная мысль о том, что настоящее счастье так долго продолжаться не может: словно уже в то счастливое время Сема предчувствовал беду. И именно в такие моменты он был уверен в том, что все кончится трагически.

Конечно, влюбленный Сема изо всех сил боролся с этими мыслями, гнал их от себя прочь. Сема буквально насильно внушал себе, что все его страхи беспочвенны, навеяны им самим глупыми предубеждениями. Он старательно загонял эти свои страхи в самый дальний угол сознания, однако так и не смог совсем избавиться от них.

Автор вспомнил о народном поверье: как бы ты не ожидал, не готовился к возможной трагедии, она все равно окажется для тебя неожиданной.

Когда Сема получил в СИЗО известие о гибели своей любимой Валечки, которое доставил ему старший прапорщик Никитич, то едва не сломался: ему просто не хотелось больше жить. Сема был твердо уверен в том, что именно он виноват в ее гибели, привлекая эту смерть своими глупыми мыслями. И он с огромным трудом, очень медленно, шаг за шагом, выходил из депрессии, из тупика, в который сам себя и загнал. Теперь он пытался учиться жить без своей любимой Валечки.

И при всем при этом, довольно часто Сема ловил себя на мысли, что тот или иной шаг, или решение, он принимает, задавая самому себе один и тот же вопрос: а как на это посмотрела бы его любимая Валечка?