Виктор Доценко - Икона для Бешеного

Так вы только скажите, что делать! — обрадовано заверещала Глаша. — Ой, извините, мне в дверь звонят… Сейчас схожу посмотрю, кто там…

Стой! Не ходи! — крикнула Людмила и испуганно оглянулась: стекла в машине были подняты, и никто из водителей стоявших рядом машин не услышал ее вопля.

Женщина сильнее прижала трубку к уху. Она с ужасом ожидала чего‑то страшного: выстрела, дикого крика, шепота удавленника— чего угодно. Вместо этого раздался Глашин говорок:

— Странные люди. Звонят, а потом уходят. Слушаю вас, хозяйка.

Людмила перевела дух:

— Сделай так. Ты помнишь банк, куда мы вместе заезжали на прошлой неделе?

Это когда мы в магазин за свежей семгой ездили да за особым порошком, чтобы редкую мебель полировать? — Все воспоминания Глаши были связаны с хозяйственными делами.

— Да.

Конечно, помню. Вы в банк ходили, а я осталась в машине одна, и на меня все смотрели, как на королеву. То‑то весело было! Дорогая у вас машина, хозяйка…

Забудь это. Сделай так: найди предлог и вернись к нам в квартиру…

Так ведь там же милиция, на квартире‑то нашей!

Придумай что‑нибудь! У тебя остались там вещи или документы?

В кухне квитанция за прачечную! И деньги мои там же: зарплата за прошлый месяц.

Отлично! Немедленно мчись туда и привези мне связку ключей. Они висят на гвоздике в коридоре, за картиной Перова «Странник».

Это какого еще Перова? — Глаша плохо разбиралась в живописи.

Ну, за той картиной, где нарисован дед с клюкой, — раздраженно пояснила Людмила.

А–а–а, ну так бы и сказали, а то — Перова, будто и знаю каждого, кто портреты рисует…

Если поняла, то немедленно беги домой! — бесцеремонно прервала Людмила говорливую Глашу. — Возьмешь ключи, и мы встретимся прямо у банка. Увидишь мою машину — сразу подходи. Но сначала посмотри, чтобы за тобой никто не следил.

Насчет этого не волнуйтесь, — пообещала Глаша и повесила трубку.

Людмила сжалась на сиденье, ожидая ответного звонка. Она нервно курила одну сигарету за другой, пока не начался кашель.

Встреча у банка произошла через полтора часа. Уже подъезжая к солидному строению, Людмила заметила толстенькую Глашу. Машина остановилась, и Глаша, пыхтя и сопя, втиснулась на заднее сиденье. Протянув хозяйке ключи, она рассказала:

— Запоздала я, потому что менты, которые у вас дома дежурят, голодные оказались. Потребовали, чтобы я, значит, в обмен на то, что вещи свои заберу, им еду какую сготовила. Ну, значит. Я разогрела им вчерашний борщ, вареники…

Ты давай ближе к делу, — поторопила Людмила не в меру разговорчивую Глашу.

Значит, я ключи забрала, положила в карман, стою, борщ разогреваю и прислушиваюсь, о чем, значит, милиция болтает. А болтает она о том, что на вас, хозяйка, думают, будто вы мужа своего и любовницу его жизни лишили посредством пистолета. Дамочку ту, которую любовницей назвали, пока не узнали.

Не опознали, — автоматически поправила Людмила, покрывшись холодным потом от того, что оправдались самые худшие ее предположения.

Не опознали, — согласилась безропотная Глаша. — Значит, дескать, вы их застали, кода они в постели сожительствовали. Но тут из милиции кто‑то позвонил и сказал, что дамочку опознали.

Не тяни, Глаша, — взмолилась Людмила, — выкладывай все как есть!

Так я и говорю, как есть, по очереди, — обиделась Глаша. — Следствие выяснило уже, что убитая — какая‑то Виолетта, легкого поведения женщина, которая ловила богатых муженьков для себя, отбивая у жен. Она давно хозяина преследовала, Грегора нашего, но тот, значит, упорно не давал ей повода надеяться на развод с женой. С вами, то есть.

И что же теперь думает милиция? — в отчаянии поинтересовалась Людмила.

Следствие, хозяйка, считает, что вы, значит, задумали убийство давно. А вчера на какой‑то вечеринке ваш сообщник, пока неизвестный, подсунул дамочке Виолетте записку — «приглашение» от вашего мужа посетить его в отсутствие жены. И время в записке точно указано: в полночь. Пришла, значит, Виолетта в дом к нам, вместе с хозяином нашим Грегором залезла в койку, простите за такое слово, где вы, значит, их обнаружили и пальнули в каждого из оружия.

Да как же милиция додумалась, что стреляла женщина? — Людмила цеплялась как за соломинку, за каждую деталь Глашиного рассказа.

Милиция, как борщ мой знатный отведала, да под старую водочку из запасов хозяина, так все мне выложила, — гордо сообщила Глаша. — То, что женщина стреляла, свидетели нашлись. Они, свидетели эти, видели даму в автомашине, которая к дому подъехала. Другой свидетель, в соседнем доме, выглянул из окна и увидел, как женщина выходила из машины. Следы еще нашли женской обуви.

Это все? — не выдержала пытки Людмила.

Не–а, — возразила Глаша. — Еще по всему дому коробки из‑под драгоценностей накиданы. Милиция считает, что вы, хозяйка, хотите убийство по ревности выдать за ограбление. Чтобы на вас не подумали, что вы мужа убили. Вот так, значит…

Разговор Людмилы и Глаши самым бесцеремонным образом был прерван телефонным звонком. Звонил мобильный. Это мог быть кто угодно, но сердце Людмилы екнуло. Она чувствовала, что ничего хорошего звонок не сулит. Нехотя, словно оттягивая страшный разговор, Людмила подняла телефон и приложила к уху.

Слушаю.

Это хорошо, что слушаешь, детка, — произнес чей‑то наглый баритон и зловеще хохотнул. — Радуйся, что пока можешь еще слушать, говорить и вообще ходить.

С кем я говорю? — дрожащим голосом спросила Людмила.

Вопросы здесь задаю я! — заорал баритон, еле сдерживаясь. — За то, что ты учудила с друганами моими, принявшими подлую смерть под какими‑то вонючими трубами, тебе надо бы руку между ног засунуть и вывернуть тебя наизнанку, сука нерезаная!

Да кто это? — Людмила тянула время, посматривая на ключи, которые сжала в руке. — И что вам нужно, гражданин? Может, вы номером ошиблись?

Не прикидывайся дурой, — посоветовал невидимый обладатель баритона. — Не для того мы за тобой гоняемся, чтобы ты нам идиотский свой допрос учиняла. Гони бумаги, а там посмотрим, что с тобой делать. Быстро бумаги гони, тварь! — Чувствовалось, что собеседнику Людмилы страх как хочется добраться до нее.

Вы все о каких‑то бумагах, а я и не понимаю… — попыталась разговорить собеседника Людмила, и это ей удалось. Баритон буквально взорвался руганью:

— Бумажки! Документы! Все то, что муж твой покойный из Лондона припер! Дошло? А сейчас — ноги в руки — и жми к банку. Я лично подъеду, там встретимся, и ты мне все передашь! А если…

Людмила не стала дослушивать угрозы баритона. И не потому, что не хотела. А потому, что надо было торопиться. Раз он сказал «подъеду», значит, его еще там нет. Значит — надо торопиться!