Лев Пучков - Привычка убивать

Дело это было новое и поначалу вызвало у нашего знатока истории некоторое душевное смятение. Приезжал, допустим, какой-нибудь Петя Полупездов из Гукива — по рекомендации Витька, естественно, — и застенчиво просил отыскать в глубине истории России затерявшийся след его знатного рода. Он-де слышал от некоего Облапупенкова, что прапрапрабабушка его по папиной линии происходила то ли от князей Оболенских, то ли еще от каких-то там графьев хрен-знает-как-их. В общем, нужно восстановить генеалогическое древо да подкрепить это древо какими-нибудь официальными документами. А за это нате вам две штуки баксов. Ну а ежели древо выйдет классное: толстое и ветвистое, то будет доплата — еще штука. А то нехорошо получается: пивзавод есть, две заправки, пять «мерсов» есть, счета в каких-то там нерусских банках, а происхождение немного подкачало. Ну разве может такой замечательный человек иметь обычные рабоче-крестьянские корни? Не правильно это!

Первую родословную Серж составлял очень долго: добросовестно искал в анналах упоминание об этом самом Полупездове и его полупезднутых дальних родственниках. Перерыл все библиотеки, познакомился с работниками всех загсов и так далее и тому подобное. Полупездов названивал ежедневно, торопил и высказывал недовольство.

— Я тебе за что деньги заплатил, конь ты педальный?! Мне что теперь — целый год ждать, в натуре? Через неделю не будет — вешайся, обмылок фуев!

— И за каким дядьком ты столько времени на него тратишь? — удивился Витя, когда Серж в панике позвонил ему и попросил защиты от несостоявшегося дворянина. — Нарисуй ему от фонаря первое что под руку подвернется — хоть от Александра Невского, и пусть себе радуется.

— 0 чем ты говоришь! А ссылка? — ужаснулся такому кощунству архивариус. — Где я возьму историческое подтверждение? Да меня первый же встречный историограф на смех подымет! Скажет — шарлатан этот Лиховский, даром что кандидат (два года назад Серж с легкостью защитил кандидатскую и в ближайшее время готовился стать доктором)!

— С этими твоими хероографами никто из наших не общается, — лениво сообщил Витя. — Это я тебе отвечаю. Ему лишь бы перед братвой пофорсить — только-то и всего. Сделай липу, не стесняйся. Дай ему, чего он хочет. А то и впрямь — может обидеть, я его знаю…

Серж дал. Составил две копии несуществующих документов, якобы хранившихся в его архиве, трясущимися руками поставил архивную печать и вручил Полупездову.

— Ну вот — давно бы так! — воссиял обрадованный «новый русский». — А то тянул чего-то, я прям не знаю. За коня извиняй — но ты ж сам виноват, в натуре…

С того момента Серж принялся штамповать родословные, как хороший печатный станок: набил руку, перестал стесняться в ссылках, сделал дубликат печатей, чтобы каждый раз не бегать в архив, ежели нужда приспичит в вечернее время. Совесть его больше не мучила, профессиональная гордость не страдала: родословные приносили хороший заработок, позволявший жить на широкую. ногу и не обмирать от страха на таможне, вывозя ворованные документы (у Сержа в папке осталось десятка полтора листов, которые он берег на случай крайней нужды) и ввозя непродекларированные баксы. Постепенно архивариус приобрел известность — благодаря своим специфическим клиентам, которые, желая поднять свой престиж, нахваливали Сержа как лучшего специалиста в своей области и всячески превозносили его заслуги. Появились интересные знакомства, связи, обозначился определенный круг, принадлежа к которому наш парень мог считать себя в известной степени защищенным от разного рода проблем и опасностей, ежедневно преследующих обычного среднестатистического гражданина, каковым совсем недавно являлся простой архивариус. Иными словами, Серж незаметно для себя, вроде бы спонтанно, угодил в элиту. Его стали приглашать в университет читать студентам лекции, в широком кругу питерской интеллигенции приняли как своего и даже почитали за большого ума человека. Иногда, долгими слякотными вечерами, сидя у себя в библиотеке, архивариус призадумывался: а не поискать ли в глубине веков, в самой гуще, так сказать, и свои дальние корни? Уж больно интересная фамилия: Лиховские. Поневоле напрашивалась мысль о возможном переплетении ветвей лиховского генеалогического древа с такими простыми и созвучными фамилиями, как… Браницкие, Потоцкие, Вишневецкие, Лещинские…

«Хи-хи-хи… — тоненько посмеивался Серж, смущаясь сам перед собой. — А делать мне больше нечего — лазать по анналам. Я и так про себя все знаю, что надобно. Лучше помараю-ка я этого недоумка Тарле — такую дрянь написал, перед студентами стыдно…»

Такая славная жизнь продолжалась до августа 1998 года. Нет, кризис ни в коей степени не затронул благосостояние Сержа: все его накопления по-прежнему хранились на чердаке в долларах. Только теперь на его собственном чердаке.

Так вот, в августе 1998 года, в один из первых трех дней после кризиса, когда вся деловая рать в безысходном исступлении рвала на себе растительность, Витек навестил приятеля и, томно попыхивая толстенной сигарой (кризис его обошел стороной — предупредили вовремя, успел крутануться), напомнил о давнем разговоре:

— Вот ты говорил, что тут разные типы тусовались… Ну, всякие крутые деятели искусств. А меж ними политиканы всякие зависали. На самом деле было?

— Разумеется! — Серж даже удивился такой постановке вопроса. — Ты что, думаешь, я это для красного словца сказал?

— Есть мысля, — Витя пыхнул сигарой и подмигнул историку. — Можно тут организовать это… ну, типа, литературное кафе. Отреставрируем, тебе апартаменты забацаем на втором этаже. А на первом: зал, кухня, сцена в углу, на ней, типа, рояль… Рояль там у них был?

— Клавесин, — живо подключился к рассуждениям приятеля Серж. — Рояля у них там не было. И что?

— Ну, ты найдешь все бумаги, насчет этой забегаловки в те времена, сделаешь подборку, пропечатаешь в газеты, — продолжал развивать свою мысль Витя. — И не один раз — типа, рекламу сделаем. А мы забацаем тут все, как было раньше, — ну, при этом твоем Ситромане…

— Остермане, — поправил Серж, недовольно поморщившись. — С обоснованием и исторической ссылкой могут возникнуть проблемы. Тот факт, что здесь размещалась секретная резиденция вице-канцлера, широким массам неизвестен: это своеобразная историческая находка, «белое пятно», заслуга в открытии которого принадлежит вашему покорному слуге, сударь. Историографы, прочитав эту заметку, мгновенно ополчатся против меня. Начнется полемика, придется доказывать свою правоту, это займет массу времени…

— Я в гробу видал твоего Остермана! — досадливо махнул сигарой Витек. — Никому этот твой вице не нужен. Кафе-то литературное тут было — верняк? Об этом история говорит?