Лев Пучков - Собачья работа

Вот так предполагал Рудин. А еще он несколько лукавил, заявляя Алисе о патологической запущенности псов: просто хотелось произвести впечатление, показать, насколько высок его профессиональный уровень. Шнауцеры легко обучались, вернее, вспоминали все, чему их научил предыдущий хозяин. За тот короткий промежуток времени, который псы провели без явно выраженного хозяина, они успели изрядно распуститься и обнаглеть – теперь нужно было лишь вернуть их в исходное состояние: этим искусством Рудин владел в полном объеме…

– Кстати, мы не обсудили условия оплаты, – неожиданно вспомнила Алиса во время короткого перерыва.. – Вы уклоняетесь от этой темы… Мы занимаемся уже десять дней… Вдруг окажется, что сумма, которую вы потребуете, мне не по карману?

– Я обучаю ваших образин бесплатно, – выдал Рудин после некоторой паузы. – Знаете, у меня есть некоторые принципы, так что… В общем, давайте больше не будем на эту тему. Бесплатно. Ясно? И пусть это вас не беспокоит. Хорошо?

– Странно… Вы преследуете какую-то цель? – Алиса колюче сощурилась, немигающим взором уставилась на Рудина, на щеках ее проступили красные пятна.

– Нет, – соврал Рудин, глядя на свою подопечную кристально чистым взором. – Какая может быть цель? Разве за время нашего знакомства я дал вам повод подозревать меня в каких-то грязных намерениях?

– Почему – бесплатно? – не сдавалась Алиса. – Почему меня – бесплатно? С остальных клиентов вы деньги берете! А меня… И потом – почему вы в свой выходной занимаетесь моими псами? Вы чего добиваетесь?

Ваня Соловей, валявшийся на лужайке, встал и пошел к зданию школы, втянув голову в плечи. Рудин растерянно заморгал, пожал плечами и тихо произнес:

– Ну… Как бы вам… Я всю жизнь живу с собаками, если заметили, семьи у меня нет, вот в этом самом домике и живу, – он махнул рукой в сторону школы. – Человек, это вполне естественно, приспосабливается к среде обитания. Я давно привык распознавать сущность людей по запаху, который они издают. Мне абсолютно безразлично, каковы их остальные параметры, запах – это главное. Понимаете?

– Не понимаю, – Алиса сбавила тон и озадаченно нахмурилась. – Что вы хотите сказать?

– Вы первая женщина, запах которой не вызывает у меня отрицательных эмоций, – бесхитростно слукавил Рудин. – Нет, это будет не правильно. Ваш запах мне нравится – вот так. Только не надо говорить, будто женщина издает аромат той парфюмерной фирмы, которую она предпочитает! Вы бегаете, ходите, следовательно, потеете – вот ваш естественный запах. И я от него балдею, извините за банальность…

– Да вы просто маньяк! – возмущенно воскликнула Алиса и отчего-то покраснела. – Что за чушь вы несете?!

– Я могу в любой момент убраться из вашей жизни, – печально сказал Рудин. – Только скажите. Но, обратите внимание, – я же ничего не прошу, не добиваюсь. Ну не виноват я, что мне нравится ваш запах! Скажите, в чем я не прав?

Алиса пристально смотрела на Рудина и пыталась разобраться в своих чувствах. Имелось устойчивое желание дать наглецу по физиономии и убраться отсюда к чертовой матери. Но наглец примерно вел себя в течение десяти дней, и, хотя Алиса и не желала себе в этом признаваться, ей нравился. Веяло от него какой-то первобытной силой, мощью, надежностью и спокойствием. Кроме того, в настоящий момент он имел весьма несчастный вид и вызывал противоречивые чувства: впервые за две недели Алисе было жалко не себя, свою несчастную судьбу, а кого-то другого, кроме того, она ощущала, что этот самый другой уже не покинет ее жизнь просто так, одним движением, потому что… Черт его знает почему, в общем, не сразу и объяснишь…

– Ладно, нюхайте на здоровье, – смилостивилась наконец Алиса. – Однако как я могу отблагодарить вас за вашу работу? Денег вы не хотите, целей никаких не преследуете… А?

– Вы борщ умеете готовить? – неожиданно спросил Рудин.

– Естественно, – удивилась Алиса. – А что?

– А пельмени?

– Я прекрасно готовлю. И пельмени, и вареники, и кучу всяких других вкусных вещей – посмотрите, какая толстая. Это все от обжорства.

– Не клевещите – у вас прекрасная фигура, – Рудин погрозил пальцем и укоризненно покачал головой. – Думаете, в комбез на пару номеров больше влезли и спрятались? Но не в этом дело… Пригласите меня к себе, Алиса Рудольфовна. Приготовьте борщ, пельмени – я дам денег на продукты. В этом и будет состоять ваша благодарность…

– А потом постелить постельку, попарить в баньке и прыгнуть к вам под одеяло?! – ехидно вскинулась Алиса. – Вот оно что! А говорили – никаких грязных намерений! Ну вы фрукт…

– Я уже десять лет живу без семьи. И два года – в этой школе, с собаками. Питаюсь всухомятку. Самая моя большая мечта – настоящий домашний борщ и пельмени… – Рудин насупился и обреченно махнул рукой:

– Да ладно, чего там… Не надо мне от вас ничего – считайте, неудачно пошутил. – Он развернулся и пошел к вольерам, крикнув на ходу:

– Ванька! Хорош отдыхать – одевайся! Продолжим тренировку…

– Стойте, Сергей. Да стойте вы! – Алиса догнала Рудина, схватила его за руку и развернула лицом к себе – в уголках ее глаз Пес с удивлением обнаружил слезинки. – Ну что вы такой трудный? Сразу – и в амбиции… Давайте закончим эту тренировку, поедем ко мне – у меня как раз стоит вчерашний борщ. Вчерашний не в том смысле, что пропал, он даже лучше от этого… И ванну примете – от вас, между прочим, псиной несет, а душ, я вижу, у вас тут летний. Вы что – моетесь холодной водой?

– За день нагревается, – Рудин покраснел и отодвинулся от Алисы. – А псиной – ну с собаками постоянно… Да вы не беспокойтесь, я как-нибудь и так…

– Ну нет уж – едем! – решительно отрубила Алиса. – Только обещайте, что не будете приставать, а то я на вас собак натравлю!

– Я – приставать?! – похоже, это предположение возмутило Рудина до глубины души. – Да чтоб у меня паховая грыжа на затылке вскочила! Можете прямо сейчас позвонить моему шефу – Григорию Васильевичу – и поинтересоваться, каков я в обращении с дамами! Он вам скажет, что я – сама добродетель и образец нравственности…

…А Григорий Васильевич в это время пил текилу. Нет, склонностью к алкоголизму он не страдал и, как и все порядочные граждане его круга, предпочитал употреблять горячительные напитки в конце дня. Просто так получилось, что уже в семь утра он вынужден был проснуться от назойливой трели телефона – что само по себе являлось мощным отклонением от нормы – и последующие два часа в обстановке страшного цейтнота занимался напряженной умственной деятельностью. А поскольку в воскресенье Григорий Васильевич привык спать до полудня, это внеплановое бурное бдение окончательно выбило его из колеи.