Лев Пучков - Собачья работа

– Сволочь! – сквозь зубы процедил Толхаев, наливая третью дозу ароматного напитка. – Нет, не сволочь – это мало. Мразь! Чудовище! Вот… Дай Бог встретиться – удавлю на месте. Вот сегодня, если рискнешь пообщаться, и удавлю… Нет, этого мало. Сначала матку вырву. Потом удавлю…

Звонила дама. Не лишенным приятности, хрипловатым голосом представилась:

– Это твоя подружка, Григорий. Звоню, чтобы поблагодарить за помощь. Ничего, что так рано?

– Чего, – вымученно пробормотал Толхаев. – Чего… А! Алина Страубергис, если не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – похвалила дама. – Ты вообще редко ошибаешься, Григорий.

– Ты ж в розыске, – проскрипел Толхаев, чувствуя, как болезненно заныло в груди в предчувствии чего-то нехорошего. – Не боишься, что мой телефон прослушивается? И вот что… Где мой «зубр»?

– Твой телефон начнут прослушивать ориентировочно с обеда, – загадочно пообещала дама. – До сегодняшнего утра ты был никому неинтересен. Пока сообразят, что делать, пока раскачаются – ну ты же знаешь, как у нас бывает, – не раньше обеда, гарантирую.

– Ты на что намекаешь? – похолодел Толхаев. – Ты… Ты чего имеешь в виду?

– Стадогонова завалил Рудин, – сообщила дама. – С места происшествия смылся, а карабинчик оставил. Нет-нет, отпечатков на карабине не было – Рудин профессионал. Но они вышли на партию, которую ты приобретал пару лет назад – для своих протеже. Сейчас усиленно соображают, с какого бока к вам подступиться… Ты чего молчишь?

– Сволочь, – прохрипел Толхаев. – Зачем ты это сделала? Чего добиваешься?

– Так получилось, – печально протянула собеседница. – Знаешь, как обстоятельства складываются… Кстати, карабинчик твой в тайнике у Рудина, где-то в районе промзоны. Можешь сгонять забрать.

– Я не знаю, где тайник, – потерянно пробормотал Толхаев. – Пес место в секрете держит… Слушай, а ты не находишь, что твоя деятельность несколько выскочила за рамки твоих полномочий? Ты на кого работаешь, гадина?!

– На тебя, Григорий, на тебя, красивый мой, – пропела «гадина». – А будешь обзываться – накажу. Соблюдай приличия – с дамой разговариваешь.

– Дама, бля… – с отвращением буркнул Толхаев, беря с прикроватной тумбочки пластмассовую бутылку с остывшей за ночь минералкой и делая два солидных глотка. – Дама… Ммм… Гхм-кхм… Вот что. Я немедленно звоню Марту и аннулирую заказ. И сообщу заодно о всех твоих выкрутасах. На хер мне такой исполнитель…

– О! Терминологией владеешь, – чему-то обрадовалась дама. – Молоток. А ты с Мартом приятельствуешь никак?

– Я ему жизнь спас, – торжественно сообщил Толхаев. – В Афгане. Ты в то время еще в памперсы прудила. Так что даже и не знаю, что он с тобой сделает. Но башку открутит – сто пудов!

– Тогда памперсов еще не было, – опровергла предположение Толхаева дама. – Ты же наводил справки, знаешь, что я далеко уже не юное создание. А Марту ты звонить не торопись, красивый мой, – если, конечно, еще немного пожить хочешь. Не торопись.

– Не понял! – удивился Толхаев. – С чего это вдруг? А-а-а… Так ты, сволочь, грозить мне вздумала? Типа того, что пристрелишь, если позвоню твоему шефу, да? Да на – стреляй, гадина! Стреляй – в гробу я видал таких киллеров! Сейчас же и позвоню – ни секунды ждать не стану! Испугался – нате вам!

– Ты с утра всегда такой зануда? – неожиданно поинтересовалась дама скучным голосом. – Тебе обязательно все разжевывать да на ложечке в рот класть – сам сообразить не в состоянии?

– Не понял? – насторожился Толхаев. – Чего ты имеешь в виду?

– Это чистейшая случайность, что ты вышел на меня, – пояснила дама. – Если бы с моей сестрой не приключилась беда, сам понимаешь, ты ничего бы не узнал. Или я не права?

– Права, – согласился Толхаев. – Дальше что?

– Ты хоть и старый друг Марта, но учти – он, если ты успел заметить, завязан в очень серьезном деле, – сообщила собеседница. – Я тебе раскрою прописные истины, так сказать, особенности нашего бизнеса… Есть объект – тот, кого заказали. Есть клиент – тот, кто заказал. Есть посредник, организатор и исполнитель. Остальные – независимо от социального статуса и степени хорошести – нежелательные свидетели. Если кто-то каким-то образом выходит на посредника – с подачи клиента, – клиент и этот кто-то немедленно подлежат уничтожению. Я доступно излагаю?

– Вполне, – нетерпеливо буркнул Толхаев. – Нечего меня учить – я в курсе, как такие дела делаются! Дальше давай!

– Даю, – покорно согласилась дама. – Клиент знает посредника – и точка. Ему более знать не положено. Если он волею случая выходит на организатора, он становится опасен. То есть он безопасен до тех пор, пока состоит в преступном сговоре в третьем лице – знает посредника и молчит как рыба, поскольку у самого рыльце в пушку. А если он случайно узнает, кто организатор?

– Ты к чему это все? – тревожно просипел Толхаев и опять потянулся за бутылкой. – Ты скажи сразу, нечего тут намеками бросаться!

– Март – не посредник, – с сожалением констатировала дама. – Он глава тайного синдиката наемных убийц – пусть это звучит несколько выспренне, тем не менее. А ты знаешь Марта… А теперь ты, ко всему прочему, знаешь еще и исполнителя. Так вот – к чему это я… Тебе не кажется, что ты слишком много знаешь?

Толхаев замер с бутылкой у рта. Вот черт! Об этом аспекте своих отношений с Мартом он не задумывался. А надо было задуматься – прежде чем влезать в этот кабальный контракт. Да, он знает Марта и знает исполнителя. Теперь, если рассуждать категориями этих ребят, он становится крайне опасным свидетелем, которого…

– Март знает, что я о тебе знаю? – тихо спросил Толхаев. – Ты ему говорила?

– Нет пока, – успокоила дама. – Да ты не волнуйся так – все идет как надо. И телефон твой пока не прослушивается, и ошибок ты пока не наделал – отдыхай, не мучь себя сомнениями. Ты только вот что… Не поленись, выйди во двор, забери из почтового ящика посылочку.

– Что там? – Толхаев сделал еще один мощный глоток и позволил себе пошутить. – Бомба?

– Видеокассета, – не поддержала шутку дама. – Ночной Рудин с карабином, снабженным оптикой. Целится, гаденыш, в сторону усадьбы Улюма – там все очень наглядно. Нет-нет, это не монтаж – избави Боже! Да ты посмотри, сам убедишься.

Толхаев несколько секунд давил пальцами бутылку, слушая, как противно скрипит пластик. Наконец он обрел дар речи и осторожно поинтересовался:

– А больше там никого… Ты больше ничего не засняла?

– А тебя я стерла, – не стала отпираться дама. – Ты – партнер. Пока партнер – до тех пор, пока ведешь себя нормально. Но второй экземпляр, а также третий – в первозданном виде, со всеми твоими телодвижениями на фоне усадьбы Улюма – в надежном месте. Для чего это мне, как ты думаешь?