Евгений Сухов - Медвежатник

— Вот как?! — Аристов выглядел удивленным. — Однако господин Родионов большой фантазер. Ха-ха-ха! Люблю иметь дело с такими экземплярами. Чего он еще говорил?

— Больше ничего, ваше скородие, — яростно закрестился Назар Пафнутьевич. — Богом клянусь!

— Ладно, ладно, ты свои босяцкие привычки оставь. Ишь, Бога поминать надумал, — мягко укорил генерал. — Если он еще раз объявится, дашь мне знать по этому телефону, — Аристов черкнул на бумажке несколько цифр. — Да чтобы не медлил, если не хочешь в каталажку угодить.

Назар Пафнутьевич взял лист бумаги, как самый дорогой подарок.

— Непременно! Да я его, супостата, под каторгу подведу. Будет знать!

— Ну теперь ступай, голубчик, — великодушно разрешил генерал. — Место здесь приметное, а то, не ровен час, и заприметить тебя могут в моем обществе.

— Это куда же, господин начальник?! — не на шутку перепугался Тарасов.

— Домой, родимый. Ступай, пока я не раздумал.

Трое неулыбчивых молодцов, стоящих у дверей, послушно расступились, и старик устало заковылял к выходу.

Телефонный звонок дребезжащей трелью свирепо взорвал сонную тишь спальной комнаты и заставил княгиню открыть глаза.

— Боже, кто это еще может быть в такую рань? Да, я слушаю, — уверенно подняла она трубку телефона. — Кого, кого?.. Это ошибка! — зло отозвалась княгиня и жестко положила трубку на рычаг. — Ненормальный какой-то, — она кокетливо пожала полноватым плечом и, поправив сползающую бретельку, юркнула под теплое ватное одеяло.

Телефонная трель повторилась, но в этот раз она показалась еще более назойливой.

— Не бери! — мягко приказал Аристов и нежно положил широкую ладонь на крепкую, почти девичью грудь княгини.

— Как же! — мягко освободилась от нежного объятия Анна Викторовна. — Если я сейчас не подниму трубку, то телефон разбудит дворника, а он у нас очень бдительный.

— А как же твоя прислуга?

— Милый, — княгиня слегка коснулась губами щеки Аристова. — Хотя Танюша и очень предана мне, но я бы не хотела, чтобы она, пускай даже ненароком, помешала нашему уединению. Муж уехал в Петербург к сестре и сказал, что пробудет у нее целую неделю. Ты даже не представляешь, как я от него устала… Он наконец умолкнет или нет? Да! — взяла трубку Анна Викторовна. Голос у нее звучал рассерженно. — Кого, кого? — И, повернувшись к генералу, растерянно произнесла: — Гриша, это тебя!

Ладонь Григория Васильевича неохотно рассталась с гладким бедром княгини, и он небрежно взял трубку.

— Слушаю, — недовольно буркнул он.

— Это Григорий Васильевич? — Голос неизвестного звучал весело.

— Какого черта!

— Ну-ну, не стоит так сердиться, — примирительно раздалось на том конце провода, — в какой-то степени мы с вами все-таки старые приятели.

— А вы нахал!

— Не больше, чем вы, уважаемый Григорий Васильевич.

— Вы даже узнали, где я нахожусь.

— Мне нетрудно было догадаться, о вашем романе с княгиней не знает разве что ее бедный муж и последние бродяги в Москве.

Удовольствие было прервано, княгиня уже запахнула на груди халатик и длинными аристократическими пальцами разминала папироску. Генерал не переносил курящих женщин, в чем видел не только плоды эмансипации, а в первую очередь обыкновенную вульгарность. Однако это отношение никоим образом не распространялось на княгиню, и относился он к ней по-прежнему нежно, как если бы Анна Викторовна была нецелованным дитятей.

— Ну знаете, это уже переходит всякие границы, — зло прошипел в трубку генерал.

— Извините, если обидел.

— Что вы мне изволите сообщить на этот раз?

— Хочу вас уведомить, что банк будет ограблен сегодня где-то около двух часов ночи.

— Вы что, сумасшедший или самоубийца?

— А вы знаете, какой я собираюсь ограбить банк? — В трубке послышался мелкий смешок.

— Нет, но…

— Вот видите. Думаю, что самый главный наш разговор еще впереди.

Короткие частые гудки ударили в перепонки.

— Чтоб его! — чертыхнулся в раздражении генерал и зло бросил на рычаг трубку.

— Гришенька, ты чем-то расстроен? — ласково пропела княгиня.

— Я расстроен?! Да ни черта я не расстроен! Я просто взбешен!! — смахнул с себя одеяло Григорий Васильевич. — Сколько раз тебе нужно говорить, Анна, что я терпеть не могу курящих женщин!

Генерал быстро поднялся, нашел рубашку, вдел руки в рукава. С минуту глаза блуждали по комнате, выискивая среди мебели брюки. О господи! Что делает с человеком страсть — из-под подушки торчал брючный ремень. Оставалось только гадать, в какой именно момент он сунул важный атрибут одежды в постель. Повернувшись спиной к Анне Викторовне, он быстро надел брюки.

За спиной раздалось тихое всхлипывание.

— Аня, успокойся, — приобнял женщину Григорий Васильевич, — конечно же, я не прав. Из меня так и выпирают мужицкие корни моих предков. Если бы ты знала, как я хочу от этого избавиться. Ну, ангел мой, не терзай свое бедное сердечко. Ну умоляю, хочешь, я встану перед тобой на колени. — Ладони Аристова скользнули по плечам княгини, добрались до бедер. Губами он уткнулся в ее мягкий живот.

— Я прощаю вас, генерал, — милостиво согласилась Анна Викторовна.

Тонкие длинные пальцы обхватили затылок генерала. Григорий Васильевич почувствовал аромат ее кожи, и ему невольно передалось возбуждение княгини.

— Мне надо идти, — сделал над собой усилие генерал, пытаясь освободиться.

— Никуда я тебя не отпущу. Ты — мой пленник, — объявила княгиня. — Ты мой. Мой на сегодняшнюю ночь. Я так долго ждала этого дня, и мне хотелось бы, чтобы наше счастье продолжалось бесконечно.

Аристов осторожно взял княгиню за руки. Они выглядели очень тонкими и напоминали веточки, которые можно было запросто переломить двумя пальцами. Неожиданно он сделал для себя открытие: а ведь эта женщина любит его. Не той любовью одинокой женщины, стремящейся найти развлечение на стороне, а по-настоящему, как это случается только у страстных и очень романтических натур.

Княгиня была из категории именно таких любовниц.

— Мне нужно идти, — как можно мягче произнес генерал. — Служба!

— Какой вы невыносимый, генерал, — слегка поморщилась княгиня. — Но дайте мне слово, что в следующий раз вы будете со мной пообходительнее.

— Моя госпожа! — не спешил подниматься с колен генерал. — Я готов поклясться чем угодно. Хочешь, я дам слово офицера?

— Полноте, — отмахнулась княгиня. — Мне будет достаточно одного твоего обещания. Но как ты уйдешь? Ведь во дворе дворник, он может тебя заметить, и ты скомпрометируешь уважаемую даму.

Генерал поднялся:

— Господи, какое же вы все-таки, в сущности, еще наивное дитя. Да будет вам известно, что каждый дворник в Москве находится на службе в полиции и получает от государя-батюшки жалованье. Неужели дворник осмелится пойти против своего начальства?