Евгений Сухов - Крысятник

Кошка затихла и не шевелилась вовсе, почесывание за ухом ей явно пришлось по душе.

— Хорошо, так и сделаю.

— Кстати, а у тебя нет случайно фотографии этого доктора?

— Есть. Мы сфотографировали его во дворе клиники. Думали, пригодится, — полез Тарантул в карман.

— Как видишь, пригодилась.

Варяг взял протянутую фотографию и невольно улыбнулся. Фото было выполнено мастерски, будто бы для какой-нибудь фотовыставки. На ней был запечатлен уже немолодой мужчина в темно-зеленом операционном халате. Облокотившись о косяк двери, он курил. Лицо усталое, почти изможденное, наверняка лепила вышел во двор, чтобы взбодриться после утомительной операции.

Этого человека Варяг узнал мгновенно, едва взглянув. Именно он делал ему пластическую операцию. Он почти не изменился, вот разве что лицо сделалось несколько суше да седины на висках прибавилось.

— Ты знаешь этого человека? — перехватил взгляд Варяга Тарантул.

— Так, самую малость… Начните с него. Мне кажется, вы на верном пути, — и вернул фотографию.

Чертанов нажал кнопку воспроизведения, и на экране, приближенное мощной оптикой, появилось лицо бригадира. Невысокий, но довольно плотный парень, как будто целиком состоящий из мышечной массы. Погоняло у него тоже было под стать — Борец. На Пушкинской он был едва ли не главным действующим лицом, и молоденькие кассиры, разинув рты, уважительно взирали на него. Так смотреть могут только мальчишки, мечтающие о боевых подвигах. Оно и понятно, за Борцом была биография — участие во многих стрелках, многочисленные разборки и пальба. Тот еще фрукт.

О чем он говорил, не разобрать, но фразы короткие, резкие, как будто бы он отдавал приказы. Кассиры лишь молчаливо соглашались, мелко кивая стрижеными головами.

Через несколько минут они разойдутся по точкам, чтобы собрать причитающуюся дань со скупщиков золота и драгоценностей. Ничего из ряда вон выходящего или настораживающего. Так сказать, обыкновенные бандитские будни. Перетерли и пошли. Абсолютно никакой романтики, или она остается где-то за кадром? Не разобрать.

Чертанов с интересом всматривался в случайных прохожих, в тех, что подходили к ларькам отовариваться, внимательно наблюдал за их поведением, реакцией. Обращал внимание на руки, но все покупатели имели целые конечности. Был, правда, один безрукий, но этот вариант не в счет.

В одном месте Михаил остановил кадр. Так оно и есть. В правом углу экрана он увидел знакомое лицо. Когда-то этот человек проходил по делу о хищении железнодорожных грузов. Как же его звали? Кажется, Гончар. Как правило, воришки его уровня очень редко идут на мокруху. Если, конечно, не поменяют на зоне специализацию, что в последнее время частенько случается. Тюрьма — это в первую очередь кузница кадров, где идет постоянный обмен опытом. Так сказать, курсы повышения квалификации. Вошел в тюрьму обыкновенным хулиганом, а выходишь уже подкованным домушником; сел за карманную кражу, а на воле занялся гоп-стопом.

Но нет, Гончар, похоже, здесь совершенно случайно: остановил идущего навстречу прохожего, попросил у него прикурить и пошел дальше все той же, слегка развязной походочкой.

Абсолютно ничего настораживающего, но именно отсюда кассиры разъезжались по закрепленным за ними точками.

Чертанов просмотрел сотни километров пленки, отснятой в разных концах Москвы, но даже и на сантиметр не сумел приблизиться к разгадке. Наоборот, такое впечатление, что тайна стала от него еще дальше. Уже на четвертый день изучения пленок он сумел запомнить едва ли не всех кассиров Варяга и для простоты дал им прозвища. Никто из них даже не подозревал о его существовании и тем более не мог подумать, что сделался объектом пристального изучения.

А если учитывать, что ограбления и убийства происходят с частотой примерно раз в неделю, то можно смело предположить, что среди них ходит будущий покойник. Правда, они пока не догадываются об этом. Жизнь прекрасна, можно выпить по бутылочке пивца, попариться в баньке и подснять понравившуюся бабенку. А смерть так же далека и нереальна, как мерцающие в ночи звезды.

На письменном столе лежало еще шесть кассет: две с Садового кольца, три с Варшавского шоссе и еще одна была снята у Рижского вокзала.

Как это ни странно, в кадре появлялся кто угодно — калеки, хромые, какие-то убогие, но почему-то отсутствовали беспалые. Хотя попался один с изуродованными кистями, на две ладони уцелел всего лишь один большой палец правой руки. Только с такими руками не то что пистолет не обхватишь, даже в носу не поковыряешь.

Совершенно никакой зацепки!

А что мы видим здесь? Ага, подъехали ребятки на трех машинах. Никак организуется какое-то серьезное толковище. Лица хмурые, сосредоточенные. Сдержанно поздоровались, словно игроки двух соперничающих команд. Среди них выделялись двое — один необыкновенно худой, с многочисленными татуировками на пальцах. Лидером другой стороны был парень крупного сложения с литыми плечами. С минуту они напряженно о чем-то разговаривали, а потом одновременно улыбнулись, и стоявшая рядом братва расхохоталась, разряжая обстановку. После чего, дружески хлопнув друг друга по плечам, разошлись. Научились все-таки работать: ни тебе свирепого мордобоя, ни пальбы из дюжины стволов. Встретились, поговорили, обменялись улыбками и разошлись. А ведь вопрос-то был нешуточный, надо полагать.

Чертанов поставил следующую кассету.

В этот раз оперативная съемка велась из окон четырнадцатиэтажного дома близ небольшого, но очень активного пятачка у Варшавского шоссе. Здесь располагалось несколько шашлычных, закусочных и множество лотков с самым разнообразным товаром. Люди, которым срочно требовались деньги, активно сносили сюда золотишко, камушки, иконы. Очень удобно: сдал товар барыге, и прямиком к пивному прилавку. В одном месте между закусочной и продовольственным магазином Чертанов заметил трех парней и присмотрелся к ним повнимательнее… А вот это уже серьезно: торгуют «дурью», нужно будет дать наводку в отдел, пускай побеседуют с ними пообстоятельнее.

Михаил посмотрел на часы. Засиделся, однако, почти десять. Он собрал кассеты и спрятал их в сейф, после чего поставил его на сигнализацию. Уже целую вечность он не видел Наталью и сына и решил посетить их именно сегодня. Конечно, его появление супруге радости не добавит, но зато после очередной порции упреков можно будет пообщаться с сыном.

Неожиданно затрезвонил телефон. Неведомый абонент наверняка знал, что майора следует искать в служебном кабинете, а потому хотел во что бы то ни стало дозвониться.

С минуту Михаил колебался, вслушиваясь в звонки, понимая, что какой-нибудь из них может перевернуть его личные планы на остаток вечера. Но потом, повинуясь какому-то внутреннему порыву, поднял трубку.