Евгений Сухов - Крысятник

Серый сел рядом и погладил голое колено Натальи.

— Всякий раз, когда ты приходишь, я чувствую себя самой настоящей дрянью, — глухо сказала она. — В кого ты меня превратил? Ведь я же была совершенно другой.

— Ошибаешься. — Его поглаживания становились все более интимными, и беспалая ладонь Серого забиралась все выше. — Ты всегда была такой. Просто сама этого не осознавала. Вот почему твой бывший муженек до сих пор по тебе скучает… Он любит женщин распутных, а ты как раз подходишь под это определение. Кроме того, ты — прирожденная авантюристка.

— Послушай, еще ни одна наша встреча не обошлась без того, чтобы ты не вспомнил Михаила, — с недоверием посмотрела Наталья на Серого. — Вы все-таки знакомы? Признайся.

Ладонь Серого на секунду остановилась на середине ее бедра, как бы не решаясь отправиться в дальнейшее путешествие. Затем неторопливо двинулась дальше, выискивая заповедные места.

Он загадочно улыбнулся:

— Однажды мы с ним сталкивались.

— Вот как… Не нравится мне все это!

Сильным ударом пальца она стряхнула пепел на пол. Несколько искр, закружившись, полетели на палас. Не прожгли. Потухли где-то на полпути и упали на мягкий ворс уже остывшими.

— Послушай, оставил бы ты меня в покое, а? По-моему, наши странные отношения затянулись.

Серый поднял брови:

— Я тебя не понимаю, моя прелесть. Ты хочешь сказать, что нашим чувствам пришел конец? Бог ты мой, как это несправедливо. Мы только начали понимать друг друга, и ты вдруг собралась бросить меня. Мое сердце разорвется на клочки, если подобное все-таки произойдет.

— Ты совершенно не тот человек, за которого себя выдаешь, — неприязненно выдавила из себя Наталья. — Я не удивлюсь, если ты окажешься самым настоящим убийцей!

— А ты стала смелой, — процедил Серый, внимательно разглядывая Наталью. — Похвально. Видно, близость сильного мужчины действует на тебя благотворно. Вон как заговорила!.. Только я хочу тебя немного поправить: на самом деле у человека три лица. Первое такое, каким его видят окружающие, второе — каким он видит себя сам, ну и третье — кто он есть на самом деле. Так вот, хочу тебе заметить, моя радость, что на самом деле я очень добрый и ласковый человек… Конечно, если меня при этом не достают и не лезут мне в душу. А потом, неужели я тебе так безразличен и ты хочешь разбить мне сердце этим разрывом?

— Ничего, как-нибудь переживешь, — дернула подбородком Наталья. Неожиданно пальцы Серого впились в ее бедро, словно когти хищной птицы.

— Пусти, мне больно!.. Останутся синяки!..

Он лишь улыбался.

— А ты думаешь, мне не больно, девочка моя? Я успел к тебе привязаться, а ты вместо того, чтобы прижаться ко мне всем телом, начинаешь меня отталкивать. Я этого не люблю. — Хватка хищника слегка ослабла, но жертва не ускользала, словно была парализована ужасом. — Это тебе мое первое предупреждение… и последнее.

Рука Серого слегка поглаживала бедро Натальи, медленно подползая к паху.

Неожиданно Наталья ощутила желание. Этот человек, холодный и опасный, неимоверно возбуждал ее, и невольно она слегка раздвинула ноги, предоставляя ему свободу действий. И тотчас на его губах промелькнула снисходительная и понимающая улыбка.

К собственному неудовольствию, Наталья почувствовала, как жаркая краска страсти стала заливать ее грудь и лицо. Ничего подобного с другими и с Михаилом тоже у нее не случалось. Это просто какое-то наваждение. Мужская рука, уверенно скользнув по животу, перебралась на другое бедро. Лицо Натальи горело, и теперь поди разберись, от чего — не то от нахлынувшей страсти, не то от животного страха.

— Я поняла… — прошептала Наталья тихо, словно любовное признание.

Серый был опасен, но это лишь усиливало ее влечение.

— А теперь иди ко мне, моя девочка, — уверенно притянул он к себе Наталью. — Что же нам мешает? Ах да, твои трусики. — И он осторожно стал стягивать с нее узкую ажурную материю, не забывая целовать в живот.

Все-таки он был потрясающим любовником. Ему можно было многое простить только за одно подобное прикосновение. Наталья не сопротивлялась и, закрыв глаза, прижала к себе голову Серого. Она уже готова была забыться в экстазе, но он неожиданно остановился, торопливо приспустил брюки и посадил Наталью к себе на колени. Женщина вскрикнула от нахлынувших чувств. И волна тепла, неожиданная и сильная, распространилась от низа живота до самого горла, на мгновение перехватив дыхание. А Серый, не теряя темпа, приподнял ее ноги и аккуратно положил их к себе на плечи и входил в нее все сильнее, познавая ее все неистовее.

Наталья открыла глаза и увидела застывшего в дверях Гончара. Он не торопился уходить, с интересом наблюдая за ними. На его губах блуждала плутоватая улыбка. Наталья вдруг с ужасом осознала, что у нее не хватает воли даже приостановиться. Стыда тоже не было. Она неистово торопила миг блаженства, и, когда он наконец пришел, Наталья закричала подраненной птицей, податливо расслабившись в сильных руках.

Дождь был мелкий, но очень неприятный. Достаточно было постоять на улице всего лишь несколько минут, чтобы вымокнуть с головы до ног. Редкие прохожие, спрятавшись под зонтами, торопились по каким-то своим неотложным делам. Не будь у них забот, они сидели бы дома и, забросив ноги на стул, читали бы захватывающие детективы с чашкой кофе в руках.

Сергей Назаров посмотрел на часы, стрелки показывали почти шесть. Доктор Нейбер выходил из клиники в одно и то же время. Надо признать, что он был большой педант, и кровь далеких предков-пруссаков давала о себе знать педантизмом и аккуратностью во всех его делах. Такая кровь не могла закиснуть. Она лишь еще более кристаллизовалась в жидком растворе бесхозяйственности.

Он никуда не торопился и всюду успевал. И каждое дело выполнял с такой скрупулезностью, как будто опасался, что последующие поколения Нейберов могут упрекнуть его в непрофессионализме.

В три минуты седьмого дверь открылась, и Нейбер появился на пороге клиники. С минуту он стоял под широким козырьком, с неприязнью наблюдая за моросящим, почти осенним дождем. А потом, накинув капюшон и застегнув плащ на все пуговицы, уверенно шагнул в сырость. В этот момент он напоминал гусеницу, спрятавшуюся в кокон. Сутулый, слегка нескладный, он неловко перепрыгивал через лужи, спеша к своей машине.

Назаров отбросил в сторону сигарету, тотчас погасшую под дождем, и сделал шаг навстречу.

— Карл Генрихович?

Нейбер приостановился и посмотрел на мужчину, преградившему ему дорогу.

— Что вы хотите?

— Вы меня не узнаете?

Нейбер с минуту разглядывал Серого, потом восхищенно выдохнул:

— Прекрасная работа! Как же мне не узнать свою руку. У вас есть какие-то претензии, вам не нравится свое новое лицо? — в его голосе послышалась тревога.