Евгений Сухов - Бубновый туз

— В квартире ничего не нашел?

— А чего там искать, если он передо мной все выгреб, — обиженным тоном протянул Мирон. — Если бы я в комнату постучался, так он бы того… и меня тоже положил.

— Благодари судьбу.

— Во-во, и я о том же!

— Так что там было?

— В комнате вещички разбросанные валяются. Видно, нашел, что искал. Я тут же глянул в окно, а он какие-то коробки извозчику в экипаж ставит. Ну я бегом вниз! Только я выбежал, и они отъехали…

— Так ты их догнал?

Мирон широко улыбнулся:

— Повезло мне, как раз мимо экипаж проезжал, ну я в него запрыгнул и за ними покатил. У Барыковского переулка он остановился, коробки свои выставил, с кучером расплатился и во двор пошел.

Сарычев удовлетворенно кивнул:

— Все ясно, он как раз там и проживает. Сделаем вот что, я его на пару дней запрягу в работу как следует. Пусть он при мне неотлучно будет. Тебе дам пару человек, посмотришь у него в комнате как следует, куда он драгоценности спрятал.

— А дальше чего?

Сарычев невольно хмыкнул:

— Отвезешь их, если найдешь, на Лубянку, там мы их опишем.

— Он же заметит, — осторожно напомнил Мирон.

— Это всегда заметно, когда пропадают припрятанные ценности. — Губы Сарычева дрогнули в легкой улыбке. — Он просто подумает, что его ограбили. Не станет же он обращаться в Чека.

— Тоже верно.

— У тебя все? Тогда до встречи.

— Повторяю, никто не должен уйти, — инструктировал Сарычев. — Не исключено, что сейчас там находится Курахин. Арестовывайте всех! Не важно, если в квартире окажутся случайные люди. Разберемся!

— А если они попытаются бежать? — спросил вихрастый паренек лет восемнадцати.

— Немедленно применять оружие! — уверенно приказал Сарычев. — И еще вот что, задерживайте всех, кого увидите у дома, это могут быть наблюдатели.

— Чаще всего это беспризорники.

— Они-то как раз и есть самые опасные, — кивнул Сарычев. — Обо всех наших передвижениях они докладывают жиганам.

К дому подходили тремя группами одновременно, перекрывая все пути для бегства. Человек сорок, как раз столько, чтобы надежно блокировать здание и все этажи.

Посмотрев на Кравчука, возглавлявшего первую группу из пятнадцати бойцов, Сарычев приказал:

— Пройдешь по черному ходу. Только чтобы никакого шума. Там металлическая лестница, она как раз выводит на тот этаж, где живут сестренки. Только постарайся не устраивать стрельбу раньше времени.

— Я понял, — кивнул Кравчук.

Его правая ладонь как бы ненароком коснулась торчащего у пояса «маузера». Абсолютно бесстрастное лицо, а вот ручонка дрогнула — верный признак того, что парня пробирало до нутра. По собственному опыту Сарычев знал, что напряжение отпускает сразу после того, как рука почувствует тяжесть оружия.

— Ты, — развернулся Сарычев к Петру Самохину, — будешь контролировать фасад и вот тот угол здания, — показал он рукой на светящиеся окна, выглядывающие из-за поредевших крон деревьев. — Когда мы начнем штурмовать, так они посыплются отовсюду, как тараканы после дуста.

— Понял, — энергично кивнул Самохин, — ни одного гада не упущу.

— А я через парадный вход. Как только я войду, действуйте!

Сарычев посмотрел на переулок, в котором рассредоточились чекисты. Ничего, вроде все грамотно организовали.

Следовало бы, конечно, спрятать их немного подальше, но и так сойдет.

Сарычев поднял руку. Два темных пятна, плавно колыхнувшись, двинулись вперед, приобретая все более четкие контуры. Затем спрятались в тени здания и, осмотревшись, проворной поступью направились к Сарычеву.

— Первым иду я, — напомнил Игнат. — Вы сразу же за мной. Не забудьте поставить оружие на предохранитель. Не хочу, чтобы из меня со спины сделали решето.

Он встретил понимающий взгляд бойцов. Один из них с вихрастым непокорным чубом даже чуток улыбнулся, дескать, не переживайте, товарищ Сарычев, все будет в порядке. Игнат успокоился: именно такие взгляды он и ожидал увидеть — спокойные и одновременно сосредоточенные. Если и присутствовала небольшая нервозность, то она была глубоко запрятана.

— Ну и славненько, — чуть повеселевшим голосом заключил он. — А теперь пошли.

И скорым шагом направился к парадному. Подходя к двери, обратил внимание на то, что люди Кравчука споро потянулись к черному ходу.

Все, господа жиганы, мышеловка захлопнулась!

Рванув на себя дверь, Сарычев почувствовал, как в нос шибанул какой-то кислый, застоявшийся запах. Пружина громко скрипнула, предупреждая жильцов о внезапном вторжении. Уже не тратя времени, Игнат загромыхал сапогами по лестнице. В дальнем конце коридора тонко скрипнула дверь, мелькнула чья-то быстрая тень и прямиком устремилась к черному ходу.

«За этого уже можно более не беспокоиться, — удовлетворенно подумал Сарычев. — Там его примут!»

Позади, более не таясь, громко громыхали сапогами чекисты. Игнат услышал, как кто-то, споткнувшись, упал на ступени. Зло чертыхнулся и продолжил стремительный бег дальше.

Нужная дверь находилась по правую сторону в конце коридора. Сарычев увидел, как одна из дверей слева распахнулась, и в ее проеме он заприметил хорошенькое личико молоденькой девушки. Отметил расширенные от ужаса глаза, и в следующую секунду дверь громко хлопнула и скрежетнули два поворота замка.

Узкий коридор наполнялся тяжелым топотом, будоража эхом здание.

Сарычев добежал до двери, выкрашенной темно-коричневой краской, остановился на миг, пытаясь уловить возможную опасность. В комнате раздавались громкие голоса, похоже, увлеченные карточной игрой и обильной выпивкой, жиганы воспринимали громкий топот как неотъемлемую часть вечернего гуляния. Дверь закрыта на замок, врезанный на уровне пояса, — через небольшую щелку было видно, как металлический язык входил в косяк, защищая обитателей комнаты от нежданного вторжения. Отступив на шаг, Сарычев что есть силы ударил ногой немного повыше замка. Косяк обиженно треснул, а дверь, слегка накренившись, вошла вовнутрь. Пнув еще раз, Игнат выбил длинную толстую щепу из косяка, и дверь, перекособочившись, распахнулась.

Ворвавшись в комнату, он увидел с десяток мужчин, сидевших за длинным столом, заставленным бутылками с самогоном и небрежно разложенной закуской. В уголке устроились еще трое — перекидывались в картишки, а на старом низком диване, небрежно забросив ногу за ногу, покуривали четыре марухи, философски поглядывая на окружающее.

Лица жиганов отражали разную степень опьянения — от разудалого, когда одной выпитой бутылки маловато и душа просит подвигов, до полнейшего равнодушия, когда хочется забраться куда-нибудь в угол и проспать беспробудно до следующего дня.