Лев Пучков - Поле битвы — Москва

Да уж... Не буду говорить об этом Васе, а то обидится...

Экзекуции продолжались и на следующий день, между делом с нами немного поговорили. Спрашивали, кто мы такие. Брать документы на мероприятия у нас считается признаком дурного тона, а проверить данные по «смертникам» (жетонам с личными номерами) не так-то просто — для такого дела нужны солидные «мосты». Поэтому я назвался Жуковым Вадимом Николаевичем и придерживался такой версии до последнего. Это было нетрудно, Жуков — мой коллега, с которым я работаю вместе много лет. Они же как делают: бьют тебя и задают вопросы, надеясь, что ты одуреешь от боли и в какой-то момент сдашь сам себя. Но я Жуков. Поставил перед глазами образ коллеги и твердил одно и то же. Вася тоже соврал, и тоже удачно. Знать бы в тот момент, что все это напрасно!

Кстати, среди «духов» был интересный товарищ. Этакий славянский тип, на русского похож. Но я не обратил бы на него особого внимания, если бы не два обстоятельства. Во-первых, он был безоружен. Безоружный «дух» — это уже само по себе своего рода нонсенс. Во-вторых, хоть они и разговаривали по-чеченски, но когда к нему обращались, то называли его Доком. Не Доку — есть такое славное чеченское имечко, а именно — Док. Дело в том, что меня тоже многие зовут доком — вроде как в насмешку за ученую степень. Так вот, этот Док ничего не делал, просто сидел рядом и внимательно наблюдал за нами — как будто для чего-то изучал...

Но я быстро выбросил из головы этого товарища, потому что днем, сами понимаете, мы были «немножко заняты». А вечером начались чудеса...

Нас укололи, и через некоторое время меня так «потащило», что даже слова трудно подобрать для описания этого состояния. Это было что-то совершенно невообразимое. Случалось в жизни напиваться до дикого состояния и в порядке эксперимента курить разную дрянь — чтобы ощутить, как себя чувствуют товарищи, с которыми мне по работе приходится иметь дело. Но это все не то, это просто детские шалости!

Весь контекст передать я не в состоянии, но кое-что помню, обрывочно, фрагментами. Помнится, в голове все время вертелось слово «акванавты». Оно там существовало самостоятельно, в виде фигурной вывески на входе какого-нибудь кинотеатра, но при этом медленно вращалось во все стороны и вокруг своей оси. «Акванавты» — это не те, которых недавно вся страна ловила, а настоящие, что на глубине работают. Самая близкая и доступная ассоциация. Потому что чувствовал я себя, как будто в глубоководном скафандре угодил на дно Марианской впадины...

Все вокруг плыло и качалось, звуки были низкими и тягучими, краски расплывались, обычные предметы утрачивали форму, плавно меняли размеры и складывались в какие-то причудливые фигуры. Боль куда-то улетучилась, я перестал чувствовать тело. Запахи вдруг исчезли. То есть вокруг ровным счетом ничего не пахло, как будто мне удалили нос.

И было весело! На душе стало спокойно, легко, все страхи вдруг пропали. Хотелось глупо смеяться и шутить с теми, кто был вокруг меня, — они внезапно показались мне милыми и добрыми людьми.

— Это ты? — спросил откуда-то издалека сидевший со мной плечом к плечу Вася Крюков. Я медленно повернулся и заметил, что глаза у него разъезжаются в разные стороны, а голова...

— Вася, — медленно сказал я, не узнавая своего голоса. — Ты пухнешь, Вася...

Вася точно — пух. У него голова разбухала, как надуваемый могучим атлетом шарик, а потом опять собиралась в кучу. Атлет забывал зажимать горловину, когда набирал в легкие воздух... Ха-ха! Это было классно!

— Не болтай, — сказал кто-то. — Говорить будешь, когда спросят.

Ладно. Я был послушен, как отличник на госэкзамене, которому за примерное поведение пообещали золотую медаль. Милые люди сказали помолчать — сколько угодно! И без слов все здорово, все вокруг такое цветное, объемное и плавающее...

Потом было какое-то помещение, яркий свет, какие-то разговоры. Вася выдвинул мысль насчет того, что неплохо было бы пожрать. Я был солидарен, но постеснялся поддержать боевого брата. Меня с детства так воспитали: если ты не дома, не проси ничего, пока не предложат. Да и от предложенного следует вежливо отказаться, если надо, предложат еще раз...

Потом вдруг выяснилось, что среди нас откуда-то взялся генерал. Это было странно, но почетно. Генералы с кем попало не общаются, значит, мы славные парни. Меня немного смущало то, что генерал был бригадный. Я все никак не мог вспомнить, входит ли наша группировка в НАТО. Это же ведь у нас просто генералы, а у них там — бригадные. А если не входит, как он тут оказался? Может, приехал с инспекцией или по обмену опытом?

Это обстоятельство немного напрягало, привнося в обстановку всеобщей цветной благодати некий оттенок тревожности. Я тогда опасался, что генерал захочет принять у нас нормы ВСК и я не смогу уложиться в результат. Я был такой медленный, все вокруг торжественно и тихо плавало, и я не представлял себе, как буду бежать стометровку. Потом меня посетила мысль просить разрешения сходить на склад и получить там скутер. Со скутером, понятное дело, под водой можно развить вполне приличную скорость. Возникал вопрос — на каком именно складе? Я с ходу решил: по всей видимости — арттехвооружения. У связистов вряд ли будет, на продскладе — тоже. Нужно только заявку выписать... Заявку должен был подписать Иванов как старший команды, но, медленно повращав головой по сторонам, Иванова я не обнаружил. Вот это я попал! Ну и как теперь — со скутером? Я попытался сосредоточиться на решении проблемы, она почему-то решаться не желала, и от этого я впал в глубокий ступор...

Следующий фрагмент, в котором я «всплыл», был очень неприятным.

Мы находились где-то в поле, вокруг — кромешная тьма, на фоне которой в глаза нестерпимо ярко бил какой-то источник света. Голова раскалывалась и грозила лопнуть в любую минуту, в висках ритмично пульсировало, меня бил жуткий озноб, и было так холодно, что хотелось кричать. Я попытался обхватить себя руками, чтобы хоть как-то согреться, но оказалось, что руки мои скованы за спиной наручниками. Какие-то люди рядом разговаривали на повышенных тонах.

Нечеловеческим усилием совладав с дрожью, я осмотрелся и постарался понять, что происходит. Двое, стоявшие напротив, светили на нас фонариками, рядом со мной стоял Вася Крюков. Васю обнимал смутно знакомый мне мужик, который с кем-то разговаривал. В руке у мужика была зажата граната «Ф-1»... без предохранительной чеки! Я хотел сказать мужику, что это опасно, но у меня зуб на зуб не попадал — вышло какое-то судорожное мычание. А Васе, кажется, все было поровну — он тупо смотрел перед собой и даже не щурился от света.

Через несколько секунд я понял, что тот, кто разговаривает с мужиком, — Петрушин. Родной голос... Это, однако, меня не обрадовало. В тот момент, помнится, мне было так хреново, что больше всего на свете хотелось, чтобы кто-нибудь сжалился и выстрелил мне в голову.