Лев Пучков - Поле битвы — Москва

Из темноты появились какие-то люди, принесли экипировку и бросили на землю. Два «ВАЛа», пистолеты, рации, бинокли. Судя по всему, это было наше с Васей имущество, и люди из темноты оказались такими покладистыми, что по просьбе Петрушина все вернули.

— Ну вот, теперь другое дело, — сказал Петрушин.

Потом в световом пятне возникли откуда-то штатские: пожилой нохча и мальчишка лет четырнадцати. Теперь Петрушин обнимал левой рукой мальчишку...

«Да что это такое сегодня, все вокруг только и делают, что обнимаются... Прямо сплошной гомосексуализм!»

Так было я подумал, но в этот момент один из фонарей нарочно пустил сноп света в Петрушина, и стало понятно, что в той руке, которой он обнимает мальчишку, у него граната... И тоже без чеки! Они что, совсем сдурели?

Наши забрали экипировку, а Петрушин еще некоторое время рядился с мужиком, обнимающим Васю, — он называл его Казбеком. Казбек хотел забрать двоих штатских и уйти, и клятвенно заверял, что нам дадут спокойно уехать. Петрушин ему сурово не верил и требовал, чтобы он с полкилометра прокатился с нами. Иначе не отдаст штатских.

Наконец Казбек согласился, и мы стали грузиться на «бардак». Это тоже заняло некоторое время, потому что у меня не гнулись ноги и меня пришлось затаскивать, а Казбек не желал отпускать из объятий Васю, и им тоже помогали.

Потом мы поехали. Казбек требовал, чтобы наши все время освещали себя фонариками, но это было затруднительно — «бардак» подпрыгивал на ухабах и лучи все время скакали как попало. Через минуту Петрушин с сожалением сказал:

— Нет, Петрович. Ни хрена не выйдет...

— О чем это вы? — подозрительно спросил Казбек. — Вы чего...

Договорить он не успел: Петрушин пятнистой молнией метнулся к нему, блеснула сталь... Казбек предсмертно вскрикнул и выпал из скачущих лучей.

— Под броню! — рявкнул Петрушин, пропадая в черном зеве люка.

Меня кто-то рванул за куртку, обдирая плечи, и, сильно стукаясь головой, я провалился в «трюм». В этот момент сзади, справа по борту, громыхнул взрыв. По броне что-то крепенько этак сыпануло, как будто градом.

— Саня, ходу! — заорал Петрушин и без перехода флегматично буркнул в рацию: — Вася, рули за нами. Дистанция сто, фары не включай. Если что — коси все, что будет сзади...

Какой Вася? Кому рули? Нашему Васе сейчас все глубоко до нирваны, хоть гвоздями к стене прибивай...

В половине пятого утра мы уже были на базе. Нас с Васей тут же взяли в оборот медики: прощупали, осмотрели, кровь из пальца и из вены качнули, задали ряд вопросов.

— Судя по всему, основной компонент — что-то типа азарона, — сделал вывод начмед, когда я поделился с ним своими ощущениями. — Но с каким-то «левым» ингибитором. Анализ посмотрим, будет ясно...

Я спросил, что это за дрянь такая и какие могут быть последствия.

— Короче, запросто могли сдохнуть, — успокоил меня начмед. — Наркоманы хреновы. Разве можно такое колоть с ингибитором?!

Я ровным счетом ничего не понял, но начмед сказал, что коль скоро мы не сдвинули лыжи в течение трех часов после инъекции, то теперь они нас железно вытащат. В этом я ни капли не сомневался. На чем хотите присягну: наши военные медики — лучшие врачи во всем мире. Столько народу вытащили с того света, считать замучаешься.

Затем нас чем-то укололи, обработали ссадины и ушибы, сообщили, что до окончательного исчезновения симптомов мы будем под врачебным наблюдением, и велели спать. Мы остались в медпункте, а наши ушли к себе.

Спать, однако, нам долго не дали, разбудили в половине девятого. К девяти командующий вызывал всю банду на доклад.

Настроение было мрачное, чувствовал я себя так, словно побывал в автомобильной аварии с неоднократным переворотом транспортного средства и волочением оного средства силой инерции по безразмерному крутому склону. Сильная слабость, апатия, сухость во рту, головокружение и неодолимое желание завалиться обратно в койку — вот лишь часть компонентов моего утреннего состояния. Вася, гаденыш мелкий, выглядел вполне прилично: сидел на кровати, уже обутый, вяло улыбался и что-то жрал из котелка, который приволок Петрушин.

— Будешь? — по-братски предложил он, облизав красным языком ложку и протягивая ее мне.

Меня чуть не вывернуло. Интересно, когда его расстреливать поведут, он забудет потребовать последний обед или как?

При помощи коллег я наскоро привел себя в порядок и выпил кофе из термоса, припасенного Лизой. Вася и так был в норме — регенерация у этого малого боевого робота просто чудовищная. После этого мы отправились на аудиенцию к командующему — тут рядом. Сам я двигался с трудом, все вокруг качалось, поэтому меня бережно поддерживал Петрушин. А Вася перемещался едва ли не вприпрыжку и на ходу что-то жевал.

— Они его не били, а ласкали, — пожаловался я Петрушину. — Все мне досталось. Надо было им сказать...

— Ничего, — ободрил меня Петрушин. — До всех доберемся. Какие наши годы...

У командующего было много лишних людей с большими погонами. Столько начальства сразу в одном месте я еще ни разу не видел. Создавалось впечатление, что ребята собрались исключительно, чтобы поглазеть на нас, как на некий бродячий цирк.

Присутствовали: начальник УФСБ, начальник штаба, военный прокурор, с ним какой-то штатский прокурор, генерал-майор в форме МЧС, генерал-майор в милицейской форме, начальник контрразведки, товарищ Лаптев, начальник пресс-центра, наш начмед и... спецпредставитель Витя.

Оказывается, Иванов доложил Вите, как только мы подъехали к базе. Обрадовал и успокоил. Так обрадовал, что тот сразу с рассветом вылетел, чтобы оценить ситуацию на месте.

Витя тут был впервые, хотя уже год руководил командой. Какая честь для нашей дыры!

Ощущения собравшихся были неоднородными. Командующий, сразу видно, в присутствии Вити чувствовал себя немного не в своей тарелке. В поведении нашего генерала явственно прослеживался немой вопрос: и что теперь, я тут хозяин, или как? И как себя вести с этим типом? А на Иванова смотрел как-то по-особенному. Я бы даже сказал, с уважением. Читалось во взгляде командующего: вот это ты удивил, полковник! Вот это выручил! Не ожидал, что у тебя вообще это получится...

Витя вел себя непринужденно, как будто находился в своей гостиной. В его взгляде, напротив, легко читалось этакое барственное: «а то!» и «да никто и не сомневался!».

Остальные товарищи выглядели чем-то немало озабоченными и постоянно поглядывали на часы. А прокуроры вообще хмурые сидели, как будто им на ушко шепнули, что кого-то из них через полчаса запросто могут лишить звания.

Командующий предоставил слово Иванову, предупредив, что нужно уложиться за пятнадцать минут. Потому что потом надо будет еще просмотреть запись, все это обсудить, а решение должно быть готово не позднее чем за десять минут до пресс-конференции. Пресс-конференция будет в десять.