Александр Тамоников - Бой капитанов

Татьяна произнесла:

– Да, она была такая! Добрая и справедливая.

– А я вот даже не простился с ней.

– Но ты же не виноват в этом?

– Виноват! Знал же, что болеет. Мог настоять, чтобы не направляли в командировку. Не настоял, думал, обойдется. Не обошлось. Теперь на всю жизнь чувство вины останется.

– Не надо корить себя. Ведь ты же не на отдых уезжал?

Майор усмехнулся:

– Да в том-то и дело, что можно сказать, на прогулку легкую, где могли вполне обойтись и без меня.

– Значит, не могли, раз начальство само не оставило. Ведь оно же знало о болезни твоей матери?

– Знало!

– Тогда без тебя в командировке не могли обойтись.

– Теперь придется обходиться!

– А не пожалеешь о принятом решении?

– Если и пожалею, об этом никто не узнает! Но вот и мастерская!.. Пойдете со мной? Или здесь обождете?

Подала голос Ирина:

– Мама, я не хочу тут быть!

Владимир сказал Татьяне:

– Идите к машине. Я скоро подойду, и поедем в город, в большой, красивый магазин.

Женщина согласилась:

– Хорошо! Иришке и в туалет надо сходить. Мы пока это дело организуем, так к машине и выйдем.

Майор направился к одноэтажному зданию, перед входом в которое стояли обелиски, памятники, фрагменты оград, глыбы.

Вышел из мастерской через двадцать минут. У машины его уже ждали Татьяна и Ира. И вновь женщина выглядела испуганной. Она все время оглядывалась, словно искала кого-то в толпе людей.

Майор спросил:

– Что на этот раз встревожило тебя, Таня?

Женщина ответила:

– Да все то же. Кто-то очень внимательно следит за нами. Я, наверное, выгляжу непробиваемой, наивной дурой?

– Да нет! Ничего. Пройдет!

Они сели в машину и поехали в город. Владимир следил за автомобилями, шедшим сзади, но слежки не обнаружил.

Остановились у супермаркета. Сделали массу покупок. За годы службы Полухаров собрал определенную сумму денег, которая позволяла ему какое-то время держаться на плаву достаточно обеспеченным человеком. Как ни была против Татьяна, Владимир заставил ее сменить часть гардероба. Своего и дочери. Купил так понравившегося девочке большого плюшевого мишку. После чего в продуктовом отделе они забили провизией две тележки. Покупки с трудом разместились в багажнике «Фольксвагена».

Во двор въехали в 14.30. Владимир сразу увидел прогуливавшегося по двору своего заместителя по отделению группы спецназа, старшего лейтенанта Клыкова.

Татьяна среагировала на боевого товарища Полухарова по-своему:

– Ой! Смотри. Незнакомый мужчина. Раньше я его во дворе не видела.

Владимир проговорил, паркуя машину:

– Успокойся. Это мой сослуживец. Бывший сослуживец. Вы поднимайтесь в квартиру с пакетами, которые полегче, а остальное я занесу, как поговорю с товарищем.

Татьяна с дочерью вышли из машины. Девочка ухватила своего мишку, женщина взяла два пакета. И они скрылись в подъезде.

Клыков подошел к Полухарову:

– Привет, командир!

– Здравствуй, Юра! Каким ветром занесло сюда?

– Да вот узнал, что ты вроде как рапорт об увольнении написал?! Это правда?

– Правда.

– Извини, не с того начал. Прими, Володь, мои самые искренние соболезнования.

– Принимаю! Спасибо. Хоть ты из всего отделения выразил сочувствие. Или передаешь его мне от всего коллектива скопом? У остальных одновременно аккумуляторы мобильников сели?

– Ребята просто не знают еще ничего.

– А ты от кого узнал?

– Купавин позвонил.

– Понятно. И попросил тебя встретиться со мной. Поговорить, прощупать настроение, узнать, не изменил ли я решение, которое, вероятно, принял сгоряча, так?

Старший лейтенант отрицательно покачал головой:

– Нет, Вова, не так! Генерал просто позвонил и сказал, какая у тебя беда. Он ни о чем не просил. Сожалел, что все вот так вышло. Но особо не распространялся. Разговор коротким был. Я и решил встретиться с тобой. Приехал, а тебя нет. Вот и прогуливался в ожидании твоего появления. Кстати, ты удивил меня.

Майор поинтересовался:

– Интересно, чем же?

– Женщиной и ребенком. Так как, насколько мне известно, родственников у тебя не осталось, то появление милой и красивой, надо признать, женщины с очаровательной девочкой означает то, что ты решил завязать с холостяцкой жизнью. Я не прав?

– Нет! Ты не прав! Женщина была в хороших отношениях с матерью. Жила в деревне, откуда и я родом. Семейная жизнь не сложилась. Деспот муж, погубивший ее сына, подвергал Татьяну, так ее зовут, изощренным издевательствам. Мать знала об этом. Поэтому перед смертью вытащила женщину с девочкой в Москву. На руках, можно сказать, у Татьяны и умерла мама. В тот вечер, когда мы заняли отсек в ангаре стоянки спецвагона. Генерал узнал о смерти, но ничего не сказал мне. Для него мое участие во второстепенной акции, где ты вполне мог заменить меня, оказалось превыше всего. Я не ожидал подобного от Купавина.

Клыков спросил:

– Поэтому, обидевшись на генерала, ты и бросил ему на стол рапорт об увольнении?

– Во-первых, Юра, я ничего не бросал на стол генералу, рапорт оставил в приемной, а, во-вторых, обида здесь ни при чем. Купавин поступил подло. Не порядочно, не по-человечески. Ведь мог же освободить меня от участия в акции безо всякого ущерба для ее успешного проведения, но не освободил. В конце концов, мог просто поговорить со мной. Ведь я офицер, понял бы. Но он промолчал. Как дальше мне служить под его началом? Да и надоело, если честно, все! Эти постоянные выходы, диверсии, террористы, ущелья, перевалы, «вертушки». Сыт по горло этими непрекращающимися локальными конфликтами и терактами. Спокойно пожить хочется. Понимаешь, Юра? Спокойно! Как все остальные. Чем мы хуже их? Почему один в кабаках да казино сотни тысяч за вечер проматывает, а мы за пятнадцать штук в месяц должны рисковать ради них? Защищать их покой? И вытаскивать, если эти «денежные тузы» в заложники попадают!

Старший лейтенант вздохнул:

– Не ищи оправдания эмоционально принятому решению, Володь. И мне пафосные, возмущенные речи не толкай. Оставь для других, кто не знает, что такое война. Или для митинга какого-нибудь. А мне пургу гнать не надо. Ты знаешь, чьи интересы мы защищаем. И кого в большинстве своем вырываем из лап террора. Таких, как твоя Татьяна и ее дочь Ирина. Много ли толстосумов тебе приходилось освобождать из плена? Да ни одного. Потому как те или заодно с террористами, или сразу же откупаются. Вот они, Вова, в нашей защите не нуждаются. А Татьяна нуждается. И подобные ей тоже. Конечно, тебя понять можно. Столько лет ходить по лезвию ножа, рисковать собой. Это без последствий не проходит. Считаю, ты просто сорвался. Отдохнешь, отойдешь, вернешься!

Майор прервал заместителя:

– Нет, Юр! Не вернусь. Хватит, навоевался по самое не могу. Тосковать по службе буду, знаю. Сильно тосковать. Вспоминать группу и боевые выходы тоже, возможно, жалеть об уходе тоже буду, но… не вернусь. Нужна будет помощь, поддержка – не откажу. Приду, сделаю, что в моих оставшихся силах, но не как майор спецназа Полухаров, а как Владимир Полухаров, сугубо штатский человек!