Александр Тамоников - Бой капитанов

– Ты никогда не станешь сугубо штатским человеком. И в этом наша участь. Мы вместе многое прошли, Володя, не раз ты прикрывал меня, не раз я – тебя. Знаю, что на Полухарова всегда можно положиться. Так было, так есть и так будет. Я уважаю твое решение, хотя и не одобряю его. Принимаю таким, каким есть. Одно хочу сказать перед тем, как уйти – помни, командир, случись что на «гражданке», окажешься в сложном положении, только знак подай. И мы все из группы, я в первую очередь, придем к тебе на помощь. Прошу, произойдет что негативное, нужно будет прикрытие, не проявляй неуместную скромность, позвони. То, что трудно решить одному, легко решить вместе. Ты, если не изменишь решения с рапортом, всегда останешься с нами, в рядах группы. А сейчас… сейчас я пойду. Еще раз прими соболезнования, и до свидания, командир!

Полухаров пожал руку Клыкову:

– Спасибо, Юр, до связи!

– До связи, командир!

Старший лейтенант ушел за угол дома. Полухаров, выкурив сигарету, забрал оставшуюся, купленную в супермаркете поклажу, поднялся домой.

Разделся в прихожей, прошел в гостиную. И застыл на пороге.

Застыл от неожиданности увиденного.

Татьяна сама по себе была красива, мила, привлекательна и стройна, но сейчас, в новом вечернем платье, выгодно подчеркивающем ее стройность, в туфельках-шпильках, с забранными на затылке пышными волосами, она выглядела по меньшей мере победительницей престижного конкурса красоты, чьи фотографии занимали обложки дорогих женских журналов. Женщина же смутилась от взгляда Владимира:

– Что-то не так? Я, наверное, как дура в этом дорогущем платье! Но ты сам виноват, я не просила его покупать.

Владимир произнес:

– Ты прекрасна, Таня! Поверь, я видел много женщин, был знаком с ними, даже поддерживал разного рода отношения, но такой, как ты, не встречал. И дело не в платье. Хотя оно придает тебе дополнительный блеск и некоторый шарм. Дело в самой тебе. В твоей природной красоте. Не понимаю, как можно на такую красоту с кулаками и оскорблениями? А знаешь, почему так зверски относился к тебе муж? До меня только сейчас дошло. Его бесила твоя красота. Ведь на тебя наверняка обращали внимания мужчины. Вот это и выводило Валерия из себя. Он хотел, чтобы ты принадлежала только ему и никто не мог любоваться тобой. Что не удавалось и рождало ярость. Эту ярость усиливало сравнение с любовницей. Вот он и дурел, подогретый к тому же спиртным. Но ты, ты… просто неотразима. И почему я раньше не замечал тебя?

Татьяна улыбнулась:

– Когда тебе было замечать меня?

– Ну, хотя бы в той же школе. После, в отпусках, когда учился в военном училище. В конце концов, когда пусть и редко, но наведывался в Сосновку?

Женщина тихо проговорила:

– Но сейчас-то заметил? Или сейчас… уже поздно?

Она с напряжением ждала ответа Полухарова, который с каждой минутой все более захватывал ее сердце.

Владимир ответил:

– Сейчас заметил! И… ничего еще не поздно. Просто… просто надо, чтобы прошло какое-то время. Мне необходимо время. Чтобы… в общем, позже. Все позже. Извини, Танюш, что-то голова разболелась. Да и устал, ночь-то не спал. Если ты не против, пойду отдохну часов до пяти. А вечером посидим за бутылкой шампанского. Устроим романтический ужин при свечах. Вообще-то подобные вечера принято проводить в кафе или ресторанах, но ведь ты же не пойдешь?! Да и Ирину одну дома поздним вечером оставлять нельзя – испугается. Так что обойдемся кухней. Представим, что это кабинет ресторана, да?

– Да, Володя. Конечно, иди, отдохни, пока я разберусь с покупками. У меня еще никогда не было столько новых, красивых, дорогих вещей. А женщины любят копаться в тряпье. Спасибо тебе, Володь.

– Брось! Не за что! По мне, дарить подарки лучше, нежели принимать их. Особенно если даришь от души. Я хотел сделать тебе приятное от души. Но ладно! Пошел в спальную. Если будут мне звонить, говори, что куда-то вышел. Кому надо, тот и позже позвонит, а лучше вообще отключи городской телефон. Ну все, до вечера.

– До вечера, Володь. Спокойного тебе сна!

– Спасибо!

Полухаров прошел в свою комнату. Разделся. Прилег в кровать. Подумал. А вдруг сейчас зайдет Татьяна и обнаженной ляжет рядом с ним. От этой мысли офицер почувствовал прилив горячего желания, отдавшего тупой болью в области паха. Тряхнул головой, чуть не сбросив подушку на пол. Нашел, о чем думать. Возможно, когда-то это и произойдет, он же видел, что Татьяна относится к нему с симпатией, но не сейчас. При всем желании сегодня близость невозможна. Татьяна не позволит себе, даже если и будет сгорать от нетерпения. Воспитание. Да и надо, чтобы девять дней хотя бы прошли. Девять дней! Потом сорок, потом год, как ушла мама. Интересно, видит она с небес, что происходит на земле грешной? Если видит, то наверняка довольна тем, что ее сын с Татьяной.

За мыслями уставший Полухаров уснул крепким сном, выключив свой мобильный телефон, что во время службы, даже в редкие выходные дни, делать не имел права. Ни днем, ни ночью. А сейчас смог. Впервые за многие годы.

Валерий Манин с утра следил за Полухаровым, Татьяной и Ириной, пожираемый жгучей, требующей выхода ненавистью. Он и на кладбище за ними поехал, используя общественный транспорт, просчитав, что Владимир просто не мог не поехать на могилу к матери. Подсознательно Рубец надеялся, что Полухаров поедет на кладбище один, оставив Татьяну с дочерью дома, и тогда он сумеет заставить свою красавицу-жену, гадюку подколодную, уехать с ним в Сосновку. Но Татьяна словно прилипла к этому офицеришке. Видел Манин, как вернулись его жена с дочкой и Полухаровым и как последний встретился с молодым человеком, тоже, наверное, офицером, который маячил во дворе до приезда друга. Сам Валерий вернулся раньше, выиграв время на посещении Владимиром, Татьяной и Ириной супермаркета.

Скрипя зубами, Манин смотрел из беседки, какими радостными вышли из салона иномарки его дочь и жена. Особенно дочь, несшая в руках огромную игрушку. Сам Валерий никогда детям ничего не дарил. Ну, а уж жене тем более. Не считая тумаков. Злоба переполняла Манина, тем более кончилось действие спиртного. Он смотрел то на часы, стрелки которых словно застыли на одном месте, то на окно кухни квартиры Полухарова. Второй этаж первого подъезда просматривался хорошо, и Валерий иногда видел, как за окном появлялся силуэт сбежавшей от него супруги. Сбежавшей и тем самым опозорившей его перед всей деревней, где он являлся авторитетом для спившихся мужиков. Как же, в отличие от других, жизнь со всех сторон понюхал. Зона – это тебе не просто так. Он обязан был вернуть жену и прилюдно жестоко наказать за самоуправство. Иначе какой же он авторитет? Сначала жена сбежала, потом любовница бросит, а затем и все остальные пошлют на хер с его авторитетом? Не бывать этому! Манин мысленно рисовал картину наказания Татьяны. Подвал, цепи, кнут, черенок от лопаты, чтобы порвать передок жены, наверняка подставленный офицеришке. И все это в присутствии корешей. Пусть видят, что Манин измены не прощает.