Игорь Приходько - Жесткй вариант

Касок в мешке оказалось только три. Лезть в обвальную шахту с незащищенной головой Михеич никому не позволил — так отпал еще один кандидат в диггеры — сержант Ордынский. Он отправился к вентиляционному стволу, выходившему на поверхность между кладбищем и железной дорогой, с ним поехала наша одежда.

Прокурорскому водителю и эксперту было приказано сидеть на связи.

Спуск по мокрому, осклизлому стволу занял сорок две минуты. Ржавые скобы хрустели и прогибались под ногами. Если бы при этом приходилось еще держать чемодан с миллионом долларов, то времени понадобилось бы еще больше. Я так думаю, потому что спускаться по стволу с такой суммой мне еще не приходилось.

— Да глупости, Веня! — махнул рукой упрямый Сумароков. — Диггера-курьера они снарядили заранее, и он там ждал. А потом ему опустили чемодан на веревке. Михеич, сколько всего выходов?

Старик остановился, посипел антракозными легкими.

— Было три, один закрестили. Теперь осталось два: грузовой — на-гора до него полкилометра будет — и шурф. До того аж восемь, а если по всем горизонтам забут обходить да через сбойку — в двенадцать будет.

— На грузовой они не пойдут — он с трассы виден, да и опасно.

— А где гарантия, что их бы не встретили у шурфа? — спросил я.

— Что ты хочешь сказать?

— Ничего. Может, есть еще выход, о котором никому не известно? Да и чемодан могли не выносить, а спрятать где-нибудь тут до лучших времен?

Михеич крякнул и покачал головой, демонстрируя, сколь противно ему слышать такие глупости.

— Как же, спрятали, — проворчал одышливо, — а назавтра горизонт просел.

Метров через триста я убедился, что он прав: вверху что-то ухнуло, завыло протяжно, и в лица нам ударила струя породной пыли, а когда я прочихался, то увидел, что путь по квершлагу отсекла просевшая груда тонн на полтораста. При мысли о том, что это могло произойти несколькими минутами позже, я почувствовал себя родившимся заново.

— Ну и куда дальше? — растерянно спросил Сумароков.

— Дальше некуда, — сказал сталкер. — Метров сто назад мы печку прошли. Там костры выложены. Но до груди забоя, может, и оставлен ходок. А если нет — тады, значит, каюк.

— Спасибо, обрадовал. А как ты два года тому ходил?

— Тогда еще сбойку не забутило.

Я не стал уточнять, что означает сия терминология, да и следователя, похоже, не заботили все эти «сбойки», «печки», «скаты», «бремсберги», «костры», ясно было, что речь идет о горных выработках, по которым Михеич либо выведет нас на поверхность, либо не выведет. Исход по обратному пути будет означать провал следственной версии.

«Печкой» оказался узкий лаз сорок на шестьдесят см; «кострами» — крепление из мощных бревен, выложенных срубом под кровлю и засыпанных породой: они держали на себе всю тяжесть просевшей земной поверхности. Выработка, бывшая когда-то забоем, уходила под уклон.

— Мы по этой лаве на шуфелях съезжали, — вспомнил Михеич.

— На чем?

— На лопатах совковых, значит. Пласт падает круто, между кровлей и рештаком застрять можно, а на шуфель сядешь — и-и! Только искры летят.

Пробираясь между кострами, я никак не понимал, что тут можно делать еще и с лопатой: за двести метров выработки я дважды терял штаны, трижды — сапоги, четырежды зацепился за выступы шлангом лампы и чуть не разбил ее, пять раз ударился башкой о кровлю и шесть помянул всех шахтеров и киднапперов, вместе взятых. Тех, кто не платит шахтерам зарплату, мало расстрелять — их нужно собрать вместе и пропустить через этот погреб!

— Слышь, Володя, — посветил я на побледневшего следователя, когда мы вылезли (сказать «вышли», как на том настаивал Михеич, не поворачивался язык) на откаточный штрек и уселись на почву, силясь перевести дыхание и отплевываясь от пыли, — а ведь гонец этот, если он, конечно, вообще был, хорошо знает шахту. Или имел провожатого.

— Вполне возможно, что очень даже может быть наверняка, — согласился Сумароков, демонстрируя остатки юмора. — Михеич, сколько народу на шахте трудилось?

— Две с половиной тыщи. Под землей — тыщи полторы. Из тех, кто знает выработки нонешние, половину отбрось: они на верхнем горизонте не робили. Тут старики только разберутся, и то не все. А таких — человек двести наберется. Вычеркни, кто помер или из поселка уехал. Итого — тридцать-пятьдесят, не больше.

— Ладно. Если мы отсюда выйдем — примемся опрашивать стариков. Хотя к ним мог попасть план выработок, мог и молодой быть — с нижних горизонтов, раз с двести тридцать пятого выходов нет.

— Почему нет? — сказал Михеич. — Пройдем по среднему забученный участок, а там, глядишь, найдется сбойка — и дальше иди. Искать надо.

— Пошли!

Лампы вырывали из тьмы какие-то фрагменты, напоминавшие, что когда-то здесь работали люди: рукотворные костры и зажатые многотысячетонной кровлей крепежные тумбы, рельсы, арки, остатки дощатых мостков. Бесконечным ручьем текла вода. Пищали крысы. Иногда их страшные черные стаи попадали в лучи «коногонок», но слепые чудовища не реагировали на свет, чувствуя себя полновластными хозяевами.

— Стой!!! — Сумароков шарахнулся назад, рванув за куртку Михеича. Старик не удержался на ногах и, матюкнувшись, плюхнулся в воду. В луче Володиной лампы светилась тонкая проволока, пересекавшая уклон на уровне щиколоток.

— Думаешь, растяжка? — шепотом спросил я.

— А что еще?.. Значит, мы на правильном пути.

— Я посмотрю? — Навыки по разминированию у меня были.

— Нет! Михеич, засеки это место. Мы сюда саперов направим.

Михеич понял, о чем речь, перекрестился.

— Да, знали, где ставить, паскуды. Здесь если рванет — задавит уклон и штрек, за всю жисть не разгребешь, — сказал, посветив на кровлю в ржавых крапинах анкерных болтов.

Мы осторожно переступили через проволоку и, ускоряя шаг, отошли на относительно безопасное расстояние.

— Дня через два проволока проржавеет, — подумал я вслух.

Насквозь промокшие, отяжелевшие от пыли и эмульсии, разлитой по всему уклону, мы свернули на квершлаг и уперлись в тупик. Проем перекрывала тяжелая дощатая дверь.

— Просек, — сказал Михеич. — Дальше посуху пойдем, зато в три погибели.

Он толкнул дверь, но она не поддалась. В образовавшуюся щель со свистом ринулся воздух. Я взялся за мощную скобу и изо всех сил ударил плечом в крайнюю от косяка доску.

Выработка за дверью резко сужалась. Мощная вентиляционная струя резанула по глазам, от встречного потока перехватило дыхание. За шумом мы не сразу услыхали… лязг колес. Одновременно повернув головы, высветили широкий проем уклона, под который, бешено набирая скорость, мчалась полуторатонная вагонетка.

— Все. «Орел» полетел. Сейчас он эту проволоку… — неестественно сонливым голосом произнес Михеич и вдруг заорал: — Бойся-а!!!