Иван Сербин - Передряга

— Пропустите, пожалуйста. — Олег потащил меня в противоположный конец вагона. Обернулся на ходу. — Как ты?

— Нормально. Оклемался немного. А ты?

— Ничего. В норме.

— Как ты грохнулся с балкона… — ухмыльнулся я. — Думал — расшибешься.

— А-а-а, ерунда. Пригодился опыт героя-любовника. Посмотрел бы ты на меня в прежние времена. Такие штуки проделывал — эта детской сказкой покажется. Слушай. — Он посмотрел через плечо, словно боялся, что Стас и его приятель могут каким-то образом проходить сквозь стены. Вагонные в том числе. — Идея такая. На следующей остановке вылетаем из вагона и — пулей наверх.

— А „Нива“?

— Пока они найдут разворот, пока на светофоре постоят, мы уже будем далеко. А с этими двумя, — он кивнул за спину, — я уж баш на баш разберусь. Как идея?

— Бог её знает.

Я действительно не представлял, насколько хорош предложенный Олегом план. Никогда еще мне не доводилось „обрубать хвост“. Да и места эти я знал плохо. Какая следующая? „Динамо“? Там вроде рынок…

— Станция „Динамо“, — еще более любезно сообщил поезд.

— Ходу! — гаркнул Олег.

Мы выскочили из вагона и понеслись к эскалатору, оглядываясь на ходу. Стас и Рыхлый поспешали следом. Сердце плавно подкатило под горло. В легких словно граната разорвалась. До эскалатора оставалось не более трети пути, когда я заметил Бесцветного. Он спускался вниз, спокойно рассматривая встречных пассажиров. Вот мы и попались, мелькнуло у меня в голове. Но каковы сволочи, а? Понятно, что Бесцветный сообщил напарнику, в какую сторону мы едем, и спустился вниз, чтобы зажать нас прямо в составе. Перейти на другую ветку нам не дадут, а водитель „подстрахует“ наверху.

— Чёрт! — выдохнул Олег. — В вагон, живо.

Мы шмыгнули в вагон. После небольшой паузы нам вновь сообщили, что двери закрываются. Это чтобы мы не вздумали подставлять под них физиономии.

— Умные, твари.

Я заметил в глазах Олега затравленность. Не сомневаюсь, что и он видел в моих то же самое. И уже давно.

— Что будем делать?

— Идем по составу, перебегая из вагона в вагон.

— Зажмут.

— Конечно, но не раньше „Маяковки“, я прикинул. До хвоста ещё вагонов пять или шесть. На „Маяковке“ выскакиваем — и наверх.

— А смысл? Там, наверху, уже будет этот… на „Ниве“.

— Может, ещё и не будет. Центр, разгар дня. Как раз у „Маяковки“ поворот на Садовое и пост гаишный. Ему придётся постоять изрядно. Правила нарушать он не станет, а и захотел бы, так вряд ли сможет. В центре мы оторвёмся от машины. Самое главное.

— А Стас и компания?

— В центре народу полно. Сразу палить они не решатся, а пока будут раздумывать, нам, глядишь, удастся вырубить одного или даже двоих. — Олег повернулся к межвагонной двери. — Стоят. У-у-у, волки!

Я тоже невольно перевел взгляд. Почти прижимаясь лицом к стеклу, на нас смотрел Рыхлый, и в глазах его не было ничего. Ни ненависти, ни радости от вида близкой добычи, ничего. Идеально пустые глаза.

Олег вдруг показал ему язык. Рыхлый усмехнулся уголками губ, поднял руку и прицелился в нас пальцем. Это было сродни сумасшествию. Я почему-то поверил, что он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО сможет выстрелить и инстинктивно отшатнулся, когда палец дёрнулся наподобие пистолетного ствола.

Олег внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Станция „Белорусская“, — ехидно сообщил нам динамик.

— Приготовься, — тихо сказал мне Олег. — Как только откроется дверь — выскакиваем.

— Хорошо.

В груди у меня что-то тоскливо сжалось. Показалось, что не хватает воздуха.

— Спокойно, спокойно, — пробормотал Олег.

Двери с шипением раскрылись, и мы оба пулей вылетели из вагона. Четырьмя вагонами впереди показался Бесцветный. Он смотрел прямо на нас, и на губах его играла улыбка. Убийца шагал нам навстречу. Мы успели пробежать пару вагонов и нырнуть в дверь третьего. Сказать по правде, я надеялся, что убийцы замешкаются и двери захлопнутся перед их носом. Не тут-то было. Стас и Рыхлый вбежали в соседний вагон, за спиной, Бесцветный — в тот, что впереди.

— Нас зажали, Олег, — сказал я, отдуваясь.

— Сам видел, не слепой, — ответил он.

— Может, попробуем перейти в другой состав?

— Не стоит. Во-первых, неизвестно, удастся ли нам дождаться этого состава живыми, а во-вторых, чем дальше от центра, тем меньше народу, а значит, больше возможностей нас прикончить. — Он усмехнулся зло. — Иван, запомни, никогда не меняй планы на ходу.

— Уже запомнил.

Стучали колеса, покачивался вагон. Пассажиры читали, глазели отстраненно перед собой, подремывали. Интересно, подумал я, как бы они повели себя, если бы узнали, что рядом с ними убийцы? Не гипотетические бандиты, а киллеры. С натуральными автоматами под плащами. Впрочем, странно, что я сейчас об этом думаю. Надо шкуру спасать, а не рассуждать на отвлеченные темы.

— Готов? — спросил Олег. За окном уже мелькали мраморные розово-белые колонны „Маяковки“, — Ты готов, спрашиваю?

— А, да. Готов, — торопливо затряс головой я. — Готов, конечно.

— Отлично. — Состав замедлял ход. — Самое главное — не мандражируй.

— Да я и не…

Больше мне ничего не удалось сказать. Двери открылись, и мы выпрыгнули на платформу. Я ожидал увидеть Бесцветного, но не думал, что он окажется настолько близко. Растерялся. Убийца шагнул из соседней двери, и я едва не налетел на него. Мне удалось даже разглядеть тонкий белесый шрам у верхней губы и точки угрей на носу. Бесцветный сунул руку в карман. Что у него там было? Нож? Или пистолет? Чёрт его знает! Похоже, потаскуха-судьба уже определила место и время моей смерти. Здесь. Сейчас. Я ощутил, что не могу сдвинуться с места. Ноги словно приросли к полу.

И вновь, в который раз, выручил Олег. Изо всех сил он ударил убийцу по колену. Бесцветный, замкнувшись на мне, не успел среагировать. Произошло это за доли секунды, но для меня время растянулось в невообразимо длинную паузу. Убийца взвыл и рухнул словно подкошенный.

— Бежим, чего встал!

Олежка вдруг закатил мне затрещину. В ушах у меня зазвенело, но подзатыльник оказал почти магическое действие. Я еще жив! Черт возьми, что со мной происходит? Я ведь ещё жив!

Это и была точка перелома. Словно открылось второе дыхание. Нельзя сказать, что мне стало невыносимо легко, нет. Но пропал панический ужас перед этими людьми. Ему на смену пришло глубинное, внутреннее осознание: те, кто гонится за нами, точно такие же люди, как и мы. Они смертны и чувствительны к боли. Также, как и мы, чего-то боятся и время от времени совершают ошибки. Значит, с ними можно бороться. Можно.

Мы бежали, лавируя в толпе, к эскалатору. За нами, с отрывом, быстро шагали Стас и Рыхлый. Пятью метрами позади, прихрамывая и бормоча под нос беззвучные ругательства, шел Бесцветный. Теперь в его глазах горела ненависть. Неплохо. Лучше ненависть, чем вообще ничего.