Инна Булгакова - Солнце любви

— Я б внес ясность, объяснил бы, что во время припадка ты торчал на галерейке у меня на глазах. Ты не имел возможности.

- Имел, — перебил Петр. — Я проводил ее к нам, и тело обнаружил я.

Дядя констатировал сурово:

- Однако не вовремя ты закрутил с Ланой.

- Что тебе известно об этом?

- Впрямую с Валерием Витальевичем мы эту тему не обсуждали. Я понял так: ты настойчиво домогался его жены, и она имела неосторожность уступить. Вследствие чего он с ней расстался.

- Вариант респектабельный. Пусть так. Когда он пришел домой с вашего юбилея, они с женой объяснились. Но расстались только через месяц.

- Поверь, не так-то просто переменить жизнь. — до дяди дошло. — Уж не намекаешь ли ты, что Валерий обнаружил у себя симптомы сифилиса?

- Инкубационный период — как раз месяц.

- Да? Кстати, Антон Антонович обещал запросы в диспансеры разослать, но надежды мало.

- Понимаешь, в том разговоре под спирт медик упомянул и Ангелевича, и Лану.

- В какой связи?

- Как сосед перевозил сюда стриптизерку. Вдруг спрашивает, не вышла ли Лана замуж. И на мой ответ: ничего, мол, о ней не знаю — игриво переспросил: «так-таки ничего?» И запел: «Любовь нечаянно нагрянет.»

- То есть он дал тебе понять, что о вашем романе ему известно?

- Кажется, он мне обо всем дал понять. Только я ничего не понял.

- Но подозревать аналитика.

- Содержателя притона.

- Не замечал в нем пристрастия к уличным девкам.

- А кто уговорил тебя квартиру сдать?

- Для сохранности, так сказать, драгоценности. Тут большие деньги, Петруша, она приносит доход.

- Гадко все это. Кто мне объяснит: зачем ученому-теоретику большие деньги?

- Для науки. Ангелевич оригинал и идеалист.

- Да не смеши ты.

- Нет, серьезно. Все его миллионы предназначены для создания собственного математического центра по образцу античной академии. Он уже и землицу присмотрел в нашей «северной Фиваиде».

- В граде Китеже! — Петр нервно рассмеялся. — На дне озера с русалками.

- Согласен, проект экстравагантный. Гений поражает, шокирует, но фанатик ради науки.

Петр Романович отчеканил:

- Никакая наука не стоит растления детей.

- Детей?

- Посмотри на своего сына. А Валерий твой, после таких вывертов, уже не ученый, а натуральный сумасшедший.

- Ну, в конце концов это его проблемы. Что с моим сыном?

- Он в его борделе пропадает.

- Поль пропадает? Завтра утречком она отсюда выкатится.

- Ничего пока не трогай, не мешай мне.

Дядя было нашарил в кармане портсигар, вспомнил, что папиросы кончились, и сплюнул.

- Постоянно имея дело с криминалом, теряешь критерий. Это я о себе. А ведь ты прав, Петр, такая безобразная идея могла возникнуть только в воспаленной голове. Но он дьявольски умен, старый мой приятель!

- По предположению Тони, подруга ее Маргарита не лечилась специально, чтоб заразить побольше мужчин.

- Какой мрак! — дядя побагровел, будто заглянул в огненную бездну, опалился и отшатнулся. — Мы живем в аду.

- В преддверии.

- Нет, какая мрачная, жуткая аналогия: она мстит мужчинам, он — женщинам. Но позволь! У Ангелевича два засвидетельствованных алиби.

- В его заведении можно организовать любое алиби.

- Да ведь стриптизерка своего хозяина не выдаст, — констатировал адвокат. — не выдаст! Если поручить сыну выведать. но так не хочется.

- Не надо. Я сам попробую.

Дядя глубоко и тяжело задумался, проступили резкие морщины на лбу. «Седьмой десяток, — подумал Петр Романович с жалостью. — Отдыхать ему пора, а не бороться за «безвинных».»

- Мы его так избаловали — я избаловал, Оля пожестче, — что не могу ставить никаких условий.

- Да, направление мыслей Поля мне не нравится, — подтвердил Петр Романович.

- Мыслей? — встрепенулся отец. — Каких мыслей?

- Он чересчур чувствителен ко злу. Надеюсь, весь этот демонизм-сатанизм — всего лишь юношеское пижонство.

- Понимаешь, единственный ребенок, долго болел. Иногда я думаю: прав был Роман, что воспитал достойных детей в довольно суровой, аскетической методе.

- Не было у отца никакой методы, из-за работы он вообще нас редко видел. Но очень любил. И мы его любили. — У Петра Романовича вдруг вырвалось: — Не могу простить себе его смерти.

- Петруша, его сердце.

- Нет, дядя! Я ускорил конец. И никогда не вспоминаю по трусости.

- И не надо. Есть такие страшные коллизии, в которых человек не властен.

Но Петр Романович уже не мог остановиться; какое-то неизъяснимое ощущение влекло его вспомнить наконец.

- Отец словно что-то почувствовал, позвонил внезапно: все ли дома благополучно. А я сказал: «Павел арестован по обвинению в убийстве невесты». — «Немедленно забери меня домой!» В больнице, в такси мы молчали, и только дома. Он лег на кушетку, спросил: «Как это случилось?» Я начал: «В пятницу пришла Маргарита.» Он перебил: «Но еще в четверг у меня был Евгений, и ничто не предвещало катастрофы, и я спокойно отправился ужинать, и кусок в горле у меня не застрял.»

- Петр, не ты виноват! — закричал дядя, вскочил, зашагал взад-вперед, заполняя дородным телом все пространство комнаты. — Не изводи себя напрасно.

- Не могу вспоминать, впервые. Этот «кусок в горле» у меня стоит!! Я испугался — ты б видел его лицо! — поспешил оправдаться, что не выдал Павла, но врать про розы не стал. Его последний вопрос-выкрик: «Ты уверен, что твой брат убийца?!»

- И ты что?

- Я сказал: «Убийца». — Петр Романович задохнулся, из горла вырвался какой-то сухой всхлип со словами: — Я убил его.

- Павла? — дядя нагнулся над племянником, потряс за плечи. — Очнись.

- Отца. Ничего со мной не случится, — он резким движением освободился, глубоко вздохнув. — Вот, даже ты сомневаешься.

- Нет, что ты!

- Появился Подземельный.

- Когда?

- Тогда. Но отца не спас. А через девять лет обвинил меня. Mea culpa [4] Моя вина (лат.) .

- Ну, раз ты обратился к латыни, стало быть, приходишь в себя, — трезво заметил адвокат. — Я уже говорил: тут античность. Трагедия. Фатум. Рок.

- Кто ж этот мистер Рок? — попытался пошутить Петр Романович. — Мистер Мак-Фатум?

- Кто-кто?

- Одержимые демоном мстители у Честертона и Набокова.

- А, «Лолита», читал. Порнография, но захватывает, написано с душой, со вкусом и со знанием дела. — Дядя осторожно выглянул в прихожую. — Подозрительный друг еще здесь?

- Как здесь? Что ты имеешь в виду?

- Имею в виду: в Москве, тут, рядом.

- Возможно. Потому я тебя от галерейки и увлек.

- Вот что: остерегайся обоих мистеров — и архитектора и аналитика. Ты ходишь по самому краешку.

- «По ту сторону добра и зла», — откликнулся Петр Романович; литературные реминисценции как-то отвлекали.

- По пограничной полосе, их разделяющей. Прощай.

- Ты собирался разузнать у следователя о предмете в крови, который вдруг возник возле трупа Маргариты.