Иван Сербин - Сделка

«Скоро электричка пойдет», — подумал Проскурин, ускоряя шаг.

Он уже слышал электричку. Она, правда, была достаточно далеко, но человеческий слух обманчив. Проскурину предстояло преодолеть метров пятьдесят, прежде чем состав подойдет к станции.

Придерживая полы пальто, майор обошел здание вокруг и замер на углу. Осторожно высунув голову, он увидел плохо крашенную торцевую стену железнодорожной станции, толпу рядом с ней и выделяющуюся из всеобщей суеты напряженную широкую спину. Наблюдатель судорожно вертел головой, видимо, пытаясь отыскать его в толпе.

— Ну-ну-ну, — недобро хмыкнул Проскурин. — Стой, стой. Лови хлебалом ворон, пиндюк.

Наблюдатель топтался, явно не зная, что ему предпринимать. Вот он склонил голову к правому плечу, и фээскашнику показалось, будто он услышал тихий, чуть с хрипотцой голос.

Эвон как, ишь ты, у них и рации есть. Проскурин скрылся за углом. Ни к чему обнаруживать себя, пока не придет нужный момент.

Слева, из тени, к ногам подобралась вокзальная, вечно беременная сука Белка, заскулила заискивающе. Проскурин отпихнул ее — не до тебя сейчас. Собака заворчала и обиженно потрусила за сугробы, в темноту.

А он остался стоять, прижимаясь лопатками к бетонной стене, чувствуя сквозь пальто каменный холод. Электричка загремела колесами на подъезде к станции, грохот все нарастал, пока наконец не заглушил собой все: и людские голоса, и урчание «Львовского» лайнера, и‘чей-то возмущенный мат тут же на углу, и даже его собственное сердцебиение. У него была ровно минута.

Проскурин быстро выдохнул, вышел из-за угла и зашагал в сторону наблюдателя. Теперь тот не выглядел настороженным, он, казалось, успокоился.

«Вероятнее всего, получил указания от координатора», — решил Проскурин, подходя все ближе и ближе.

От наблюдателя его отделяло четыре метра — пара шагов, три метра, еще пара, два, еще пара… Проскурин, не замедляя шага, резко сунул руку под пиджак, выхватил из кобуры «Макарова» и наотмашь, с хрустом опустил рукоять пистолета на коротко бритый массивный затылок. «Особист» даже не успел ничего предпринять, только хрюкнул странно и мешком осел в грязь, перемолотую, должно быть, десятком тысяч разъеденных солью подошв. Стоящий рядом старик в кепочке, седобородый, держащий огромный рюкзак с картошкой, удивленно взглянул на Проскурина, и тот жестко улыбнулся.

— Спокойно, отец, спокойно. Я из милиции.

Дед ничего не сказал. Из милиции так из милиции. А хоть и нет? Не ему тут Права качать.

Проскурин подхватил обмякшее тело под мышки и оттащил в тень, за вокзал. Опустившись на корточки, он быстро и деловито обшарил карманы, извлек из кобуры широкоплечего короткий автомат, из специального чехла — глушитель и, не разглядывая особо, сунул под пальто. Потом достал рацию, обычную, милицейскую, достаточно обшарпанную, но отчетливо хрустящую атмосферными помехами. Рацию зашвырнул подальше в снег. Не понадобится. Своя есть. Затем на свет появились пачка сигарет, зажигалка и красная книжица. Развернув ее, Проскурин присвистнул. Все правильно, сержант Леша не ошибся. Могучее ведомство, до которого ему, Проскурину, плыть бы да плыть, но никто не звал. Больше в карманах ничего не было. Зато на поясном ремне висел небольшой подсумок с двумя короткими обоймами и чехольчик — нож. Проскурин повертел гладкую рукоять в руках и тоже сунул в карман пальто.

Наблюдатель слабо захрипел.

— Ничего, друг, в следующий раз внимательнее будешь, — буркнул себе под нос майор и поднялся.

Ну что же, он увидел все, что хотел. Надо отправляться в обратный путь. За наблюдателя Проскурин не беспокоился. Полежит минут десять-пятнадцать, придет в себя. Ничего страшного. По роду службы этому парню, наверное, не раз и не два доводилось получать по затылку, так что еще один удар он как-нибудь переживет.

Через пару минут он уже поднимался на третий этаж желтого здания, отметив по дороге, что двоих, стоявших в кустарнике, уже не видно. То ли они ретировались, что маловероятно, то ли поняли, что обнаружены. Об этом думать не очень хотелось, потому что если правильным был второй вариант, значит, эти ребята — настоящие профессионалы. Он ведь даже не повернул голову в их сторону, так, посмотрел искоса. Однако заметили.

«Странно тогда, что наблюдатель у вокзала оказался таким лохом, — подумал Проскурин. — Ну да ладно, странно, не странно, разберемся потом».

Впрочем, на то, что они профессионалы, указывало и оружие, и качество документов, которые, впрочем, могли быть фальшивкой, но фальшивкой отменной, не кустарной, выполненной отличным мастером и, конечно же, для конкретного заказчика. Такие фальшивки порой могут сказать о владельце побольше всяких документов.

Проскурин быстро прошагал по коридору, толк-[ул дверь и вошел в кабинет. Включив свет, он посмотрел на приготовившегося к броску Бориса, на Алексея и хмыкнул:

— Ну что, ребята-октябрята, здесь наши соседи.

— Вы о чем, товарищ майор? — не понял дежурный.

— Да так, Боря, о своем, — Майор повернулся к Алексею, спросил легко, почти весело: — Ну что, Твардовский, закончил поэму?

— Какой закончил? — буркнул Алексей неприязненно. — В темноте сидели.

— Ладно, давай сюда листы. Так, Борис, распишись на каждом.

— Зачем это? — спросил тот.

— Расписывайся, я тебе говорю. И побыстрее. Не задавай вопросов, некогда сейчас. — Проскурин грохнул на стол автомат и, увидев, как сразу вытянулись лица Бориса и Алексея, коротко хохотнул. — Что, орлы, оружия никогда не видели? — Он наклонился над столом, плечистый, подтянутый, живой, бормочущий скорее для себя, чем для окружающих. — Хорошее оружие, хорошее. Пистолет-пулемет «кипарис», стоит на вооружении в некоторых подразделениях МВД и ОМОНа. Рассчитан на штатный патрон девять на восемнадцать, с магазином на тридцать патронов. Оснащен креплением для глушителя. Это вам, друзья мои, не пукалка, которую на любом базаре за сотню баксов купить можно. Тут дело серьезное. — Он повернулся к Борису: — Ну, чего сто-ишь-то? Расписывайся, я тебе говорю.

— Валерий Викторович, — немного смущенно и в то же время с вызовом ответил Борис, — я не могу расписываться на пустых листах.

— Расписывайся, я тебе говорю, — рявкнул Проскурин. — Ты не волнуйся, уж я прослежу, чтобы тут все было правильно. Давай, ответственность беру на себя.

Борис нехотя выудил из кармана пиджака ручку, бегло просмотрел написанное Алексеем и, вздохнув, поставил внизу листа невнятную закорючку.

— Так, теперь проставь число, время и свои инициалы. Фамилию написать не забудь, — быстро распоряжался Проскурин. — Давай-давай. На последнем листе еще подпиши: «Написано в моем присутствии гражданином»… Как бишь тебя, мил человек? — посмотрел он на Алексея.