Сергей Самаров - Тридцать первый выстрел

– Бил с размаха?

– Нет, коротко. Ударом, которым и убить-то, кажется, нельзя. Но корпусом вперед подался. Свидетель показал, как…

Следователь изобразил удар кулаком. Вообще-то этот удар можно выполнять и так, только в этом случае легко повредить сам кулак. И потому обычно он наносится основанием ладони. А место такое, что разницы нет, какой частью руки нанесен удар. Главное, чтобы он был резким и с обязательным доворотом бьющей поверхности. Этот доворот, похожий на ввинчивание руки в тело противника, дает значительную и ощутимую дополнительную резкость. Но, судя по показу, удар был нанесен именно такой. А это почерк профессионала, причем обладающего высокой степенью тренированности. Я вот, например, тренируюсь постоянно, но наносить этот удар так, чтобы он стал смертельным, не могу. Не получается. Хотя знаю людей, умеющих так бить. В общем, если работал профессионал, то бил он целенаправленно, стремясь убить, и уходил спокойно, зная, что дело свое сделал. Причем убийца и его жертва пришли в магазин вместе и выглядели по крайней мере приятелями. Если бы один намеревался убить другого, он бы мог сделать это и раньше, и позже, и вовсе не обязательно на виду у посторонних людей, способных потом его опознать. Не боялся… Значит, был уверен, что не опознают. Не смогут еще раз увидеть, чтобы опознать. То есть, несмотря на знакомство с нашим бригадиром, его убийца был человеком не местным и, скорее всего, не намеревался больше показываться в городе. Впрочем, мои предположения мало что могли дать следствию, и я даже не стал их высказывать. Все равно они будут искать. И пусть ищут. Обычно любой поиск, даже неудачный, дает значительный побочный результат. Например, когда в городе объявляют операцию «Перехват» и, чтобы найти какое-то определенное лицо, «трясут» всех подряд. А попутно находят несколько человек, что давно уже числятся в розыске; обязательно реквизируется определенное количество оружия, наркотиков и прочего в этом роде.

– Вскрытие уже проведено?

– Я только-только прочитал заключение. Смерть наступила в результате разрыва аорты. Одновременно была проломлена грудная клетка. Причем так проломлена, что ребра ушли в грудь. Даже если бы аорта выдержала, сломанные кости все равно нанесли бы человеку травмы, не совместимые с жизнью.

– Это почти все, что я хотел узнать, – сказал я.

– Почти – это значит, что не все… – верно заметил капитан полиции.

– Да. Среди вещей убитого должна быть трубка мобильника. Я сегодня видел, как он разговаривал. Была трубка?

– Есть такая, – согласился следователь.

– Могу я попросить вас на время уступить ее мне? Мы по своим каналам проверим все сегодняшние звонки погибшего. Может быть, сможем и на убийцу выйти.

– Все номера стерты, словно он сегодня не звонил. И не только сегодня. Я не знаю, сколько записей хранит его трубка, но нет ни одного звонка – ни входящего, ни исходящего номера. Я уже смотрел.

– Мы сумеем проверить, – пообещал я.

– Через оператора? – спросил капитан. – Для этого требуется решение суда. А у вашей службы нет следственных функций. Суд не даст вам такого решения. Это лучше оформлять через прокуратуру.

– Официальные каналы – хорошо, но они всегда слишком медленны, – заметил я. – Мы имеем возможность пользоваться неофициальными.

– Мне бы ваши возможности, товарищ подполковник, – мрачно сказал капитан. – Не уступите хоть один канал? Просто по-дружески…

– Обращайтесь напрямую в Управление космической разведки ГРУ, – посоветовал я. – Может быть, они войдут в положение и помогут вам, хоть и не уверен в этом. Но лично я буду обращаться именно туда.

– Пойдемте спустимся на первый этаж. Трубка у меня в сейфе. Одно условие – возврат.

– Думаю, смогу вернуть ее вам через несколько часов.

– Я, скорее всего, уеду. Оставьте у дежурного. В том же конверте, в котором получите. Конверт можно не заклеивать.

– Договорились, – сказал я и на прощание протянул руку начальнику горотдела.

Тот попрощался со мной очень вежливо. Должно быть, очень уважает московских генералов. Тем более если они представляют ФСБ…

Чтобы не разговаривать с генералом из машины в присутствии водителя, я сошел с крыльца, где стояло несколько полицейских, и, остановившись в стороне, набрал номер. На сей раз генерал ответил не сразу.

– Слушаю тебя, Тридцать Первый.

– Почерк тот же самый, что и в Москве. У убитого разрыв аорты и сломана грудная клетка. Концы ребер углубились в грудь. Врач-патологоанатом в заключении написал, что если бы аорта и выдержала бы удар, ребра нанесли бы организму травмы, не совместимые с жизнью. Убийца знал, что делает. Это специалист.

– Ночью в Москве, сегодня у нас… – проворчал генерал. – Летун…

– Предполагаю, что это разные люди, товарищ генерал. Более того, когда в рамках одной операции мы дважды встречаемся с одним и тем же ударом, нанесенным разными людьми, я считаю, что мы имеем полное право предположить, что имеем дело с какой-то группой коммандос, хорошо обученной и профессионально работающей.

– Значит, думаешь, что мы имеем дело не с простыми бандитами?

– Я в этом уверен, товарищ генерал.

– Мне бы твою уверенность, когда я буду руководству докладывать, – тяжко вздохнул мой собеседник. – А докладывать пока нечего… Ты-то хоть когда летать начнешь?

– Сегодня, – пообещал я твердо. – При любом раскладе, если только не перероют канавами футбольное поле в комендантском городке, я взлечу. Но это будет еще не поисковый, а пробный полет. Я давно не летал; и к технике нужно привыкнуть, и напарника проверить. Он с дельталетами вообще дела не имел, только с простыми дельтапланами. Однако и это можно доложить. А ночью мы еще раз проверим сарай Абдурагимовых – настоящий там дельтаплан или нет, вчера не было возможности рассмотреть все в деталях. Это – подготовительная работа. Можно так и докладывать, что таковая ведется полным ходом. Это поймут.

– Ладно. Коли что будет, звони.

– Что-нибудь будет обязательно. Я взял у следователя трубку убитого; сейчас озадачу свое командование просьбой выйти на Управление космической разведки, чтобы проверить все разговоры с этого номера. Тогда, может, и результат появится…

Первое, что я сделал после разговора с генералом и еще до того, как сел в машину, не получив возражения на возможное обращение к своему командованию, я позвонил командиру своей бригады, чтобы согласовать с ним возможность обращения к командующему спецназом ГРУ полковнику Мочилову. По большому счету, хотя отдельные мобильные офицерские группы и приписаны к конкретным бригадам спецназа, подчиняются они самому командующему и участвуют в операциях, которые всегда проходят под контролем московского управления. Но принцип субординации никто не отменял даже в спецназе, хотя у нас он не имеет такого ярко выраженного значения, как в линейных армейских частях. И потому согласовать звонок к командующему было необходимо. Иначе командир бригады будет считать, что я прыгаю через его голову… Я позвонил. Комбриг не стал вдаваться в суть моих объяснений, зная, что все полностью я ему по телефону не смогу выложить, и потому прервал меня в самом начале фразой: «Есть необходимость – звони». Только после этого я набрал по памяти номер командующего, с которым был хорошо знаком, поскольку Мочилов несколько раз лично командовал операциями, в которых я принимал участие. И в этот раз все произошло просто. Полковник был в курсе наших дел, поинтересовался, опробовал ли я мотодельтаплан, и спросил номер телефона, который требовалось проконтролировать.