Сергей Соболев - Мясорубка

Бадаев покивал головой, соглашаясь с мнением собеседника.

– Я сам не очень-то в это верю. Не исключено, что в паре с ним снайперюга работал. Тело отправили на медэкспертизу, о результатах вскрытия пока ничего не известно. Но все это лишь прелюдия к настоящему разговору, Вадим…

Он бросил на Лианозова проницательный взгляд.

– Скажи, у вас были с этим Качиным общие дела? Только не финти, выкладывай все как есть. Сам понимаешь, чем я рискую, так что давай, приятель, колись, иначе наш разговор на этом может завершиться.

Лианозов повернул голову в сторону державшегося в десятке метров от него Артемова. Тот сделал условный знак – «чужих» поблизости нет.

– Качин обещал передать нам ценную информацию по охранным структурам. Должно быть, ты в курсе, нам никак не удается зацепить этих «призраков». Мы должны были встретиться с ним сегодня вечером, он собирался вручить мне копии некоторых документов из архива лицензионного управления.

Бадаев погрузился в глубокие размышления.

– Вадим, ты вчера встречался с Качиным? Ладно, не буду темнить. Вопрос, что называется, в лоб – это твои люди его пристрелили?

На лице Лианозова появилась мрачная улыбка.

– У тебя очень развито воображение, Андрей. Догадываюсь, иногда это качество помогает тебе в работе, но сейчас ты попал пальцем в небо. По правде говоря, я вообще с ним ни разу не встречался. Мы нашли к нему подход через одного приятеля, который работает на Огарева. Извини, друг, фамилию его назвать я не могу. С Качиным работал один из моих сотрудников, вернее сказать, не с самим начотдела, а с его помощником. Сам посуди, на кой черт нам его убирать? Скорее наоборот, мы были заинтересованы в том, чтобы он жил долго и неуклонно продвигался по служебной лестнице. Мы давно мечтали заиметь источник столь высокого ранга в УЛРР. Убивать нам его было как-то не с руки, да и не занимаемся мы подобными делами, у нас другой стиль работы. А с чего это вдруг у тебя появились такие подозрения?

– В том-то и дело, Вадим, что не «вдруг», – угрюмо сказал Бадаев. – Но для начала несколько слов, чтобы ты получше разобрался в ситуации. До места я добрался в четверть десятого. Народу служивого там скопилось больше, чем ты себе можешь представить: дежурный наряд и оперы из 179-го отделения, две бригады, дежурная городская, вторая из ОВД «Зюзино», плюс парни из моего отдела, которых я заранее отправил туда застолбить участок. Прибыл я на место, как водится, стал права качать, а там уже гэбисты полным ходом шуруют, пытаются свои порядки установить. Два старших опера по особо важным, при них дежурная бригада и еще парочка мужиков из Следственного управления ФСБ. Так вот, Вадим, у гэбистов, судя по всему, в этом деле свой интерес имеется, но раскрывать они мне его отказались напрочь. Мы с ними маленько полаялись, так что вопрос сейчас наверху решается, кому это дело передадут, нам или ФСБ.

– А «жмурика» как будете делить? – с мрачной улыбкой спросил Лианозов.

Бадаев сплюнул себе под ноги.

– А чего его делить? Тело увезли гэбисты. Но это еще полбеды, Вадим… По моим сведениям, группа сотрудников ведомства Урванцева сейчас вовсю шурует на Щепкина. Опечатали кабинет Качина и его заместителя, устроили там настоящий шмон среди сотрудников, изъяли какие-то бумаги… Ну как, Вадим, понравилась тебе моя история? Надеюсь, понимаешь теперь, какой расклад для вас выпал?

– А что тут понимать? – Лианозов пожал плечами. – Типичная подстава. Могу со стопроцентной гарантией утверждать, что Качина убрали люди Урванцева. И они же на нас будут бочки катить.

– Не зря, видать, тебя держат за умника.

Бадаев с деланым восхищением поцокал языком.

– Прямо в «десятку» влепил. Перед тем как на встречу с тобой ехать, я созвонился с Пашей Парфеновым. Ты должен его знать, «важняк» из Генпрокуратуры. Так вот, на Большой Дмитровке сейчас нечто вроде экстренного совещания. Собрались большие шишки и обсуждают такой вопрос: выдать ордер на твой арест прямо сейчас или немного обождать, пока ты им новых «жмуриков» организуешь…

– Ты меня здорово напугал, – спокойным тоном произнес Лианозов. – Ну что ж, Андрей, спасибо за «хорошие» новости.

Бадаев в ответ на его слова лишь развел руками.

– Чем богаты, тем и рады… Ну все, мне пора отчаливать. Поехал я с гэбистами разбираться, по какому праву они мой хлеб отбивают.

Не доходя несколько шагов до «Мерседеса», Бадаев остановился.

– Да, чуть не забыл… Говорят, помощник Качина уже успел язык развязать. Песни поет не хуже курского соловья. Своего человека, работавшего с ним в контакте, из города убери. Заодно предупреди об опасности того мужика с Огарева, фамилию которого ты держишь в секрете. Да и сам поберегись, Вадим. Гэбисты при первом же удобном случае мигом тебе «путевку» в Лефортово оформят, можешь в этом не сомневаться.

Брэдли в половине восьмого утра позвонил на работу Сюзэн. Предупредил, что до обеда его в бюро не будет, затем проинструктировал миссис Данлоп, как ей следует отвечать на адресованные ему телефонные звонки. В довершение он попросил ее отменить от его имени несколько ранее запланированных на среду и четверг встреч.

Спустя час на Кропоткинскую, где Брэдли арендовал для семьи трехкомнатную квартиру, неожиданно заявился Пол Хадсон. Разговор между репортером и его шефом получился какой-то странный, как будто они разговаривали на разных языках.

Первым делом Хадсон проинформировал его о своем вчерашнем телефонном разговоре с вашингтонскими издателями. Как и следовало ожидать, разговор крутился вокруг персоны московского спецкора Майкла Брэдли. А если точнее, то речь шла о «частном расследовании», которое он якобы производил по собственному желанию и усмотрению.

С каждым днем история с «предпринятым Брэдли расследованием» запутывалась все больше. Заокеанское руководство выдало Хадсону четкие инструкции: оставить Брэдли в покое, а еще лучше выписать ему «вольную» вплоть до получения новых инструкций. Подобный карт-бланш от своего начальства получал редкий журналист, но эта новость почему-то пришлась ему не по душе. Если следовать логике, в Вашингтоне сработали какие-то тайные пружины и начальство сдало его со всеми потрохами на откуп церэушникам. Не исключено, что издатели располагают информацией, какая в действительности участь ждет одного из лучших журналистов газеты в Москве – участь жертвенного агнца. Или же подсадной утки, что, в конечном счете, одно и то же.

Шеф отказался от предложенного кофе и, выполнив свой долг, поспешил тут же откланяться. На прощание он сказал примерно следующее: «Майкл, я надеюсь, на этот раз ты точно свернешь себе шею». Судя по его странному поведению и тому взгляду, которым он оделил Брэдли, сам собой напрашивался вывод, что он и впрямь крепко на это надеется. В таком случае он лишится опасного конкурента и сможет спокойно доживать свой журналистский век в уютном кресле шефа московской редакции газеты «Вашингтон пост».