Сергей Соболев - Мясорубка

Иногда адаптация к суровой реальности чеченской войны занимала у Вики всего несколько часов, а бывало и так, что двое или трое суток оказывались словно вырванными из ее жизни.

Добро пожаловать в Чечню! В этот богом и людьми проклятый край.

Толян долго ворочался, стараясь поудобнее вытянуться на жестком полу. Наконец устроился, прокашлял горло, набрал побольше воздуха в легкие и затянул песню:

– «На позззицию де-евушка прровожала бойца-а»…

Вокальные данные у него будь здоров, иной оперный певец позавидует. Но всему, как говорится, свое время и место. Столь ранний утренний концерт пришелся соседям не по вкусу, и кто-то из них принялся колотить в хлипкую стену.

– Эй ты, Шаляпин! Заткнись, твою мать!!

– Да пошли вы все…

Высказав свое отношение к окружающим, Толян повернулся на бок и подложил под голову кулак. Вскоре в «номере» раздавался его богатырский храп. Вика сквозь стенку услышала, как заскрипела пружинами кровать в соседней комнате, и реплику, произнесенную простуженным мужским голосом: «Уж лучше бы он дальше пел». Но в стенку больше не стучали, и Вика незаметно для себя провалилась в глубокий сон.

– Девочка моя… Вика, ты никак заболела?

Вика проснулась от прикосновения прохладной ладони к ее пылающим щекам. У нее подскочила температура, но в целом она чувствовала себя гораздо лучше, чем ночью. Ее отчаянно клонило в сон, снотворное все еще продолжало действовать. Она знала, что пройдет еще два-три часа и ее физическое состояние окончательно придет в норму. Но сейчас все тело словно одеревенело, реакции были заторможены, распухший язык едва ворочался во рту.

Толян Авдеев был полностью экипирован в дорогу, даже успел побриться. Лысый череп напоминал отполированный бильярдный шар. На его широкоскулом лице не сохранилось никаких следов ночной гулянки. Правило у них было железное: можешь пить – пей сколько влезет, но на работе это сказываться не должно. Это правило распространялось исключительно на Толяна, потому что Вика к алкоголю была абсолютно равнодушна, изредка позволяя себе бокал шампанского или другого легкого напитка.

– Вика, мне удалось договориться относительно транспорта. Через сорок минут за нами заедут… Слушай, не могу же я тебя в таком виде в Грозный везти? Придется трубить отбой. Погоди минутку, я сейчас за врачом слетаю.

– Н-не нужно врача, – едва ворочая языком, сказала Вика. – Едем в город. Толян, п-помоги мне встать.

– Ну, не знаю, сестричка…

Авдеев в глубокой задумчивости посмотрел на подругу. Почесал пятерней в бритом затылке, затем коротко вздохнул.

– Куда тебя такую везти? Еще помрешь по дороге.

Внезапно в его мозгу промелькнула догадка.

– Так… Говори правду, снотворное пила?

– Д-да.

– Ну и дура, – в сердцах выругался Авдеев. – Разве можно лошадиными дозами всякую дрянь пить? Бери пример с меня: я ночью на грудь литр водяры принял и хоть бы что, никакой головной боли. А все потому, что напиток выбрал правильный, можно сказать, лекарственный: водка «Кремлевская».

Его ладонь вновь легла на лоб девушки.

– Я, конечно, не Склифосовский, но могу точно сказать, что пациент будет жить. Температура у тебя не очень высокая, вряд ли больше тридцати восьми… Сейчас я тебе пару таблеток аспирина пропишу.

Он заставил ее проглотить таблетку аспирина, хотя это оказалось не такой уж простой задачей.

– Помоги мне встать, – простонала Вика.

Ей с трудом удалось сбросить одеяло, Авдеев приподнял ее на руках и помог устроиться на краешке кровати. Одета Вика была в короткую ночнушку, едва доходившую до середины бедер. Ее тело было покрыто ровным светло-коричневым загаром, но сейчас она была бледной как полотно.

– Такое впечатление, что тебя вылепили из воска, – сказал Авдеев, придерживая ее за плечи. – Вылитая кукла. Да в тебе жизни не осталось ни грамма… Какая, к черту, может быть поездка в Грозный?!

– Подай одежду. В сумке найди джинсы и клетчатую рубаху.

Вика секунду подумала и едва слышно добавила:

– Толян, лифчик в черном пластиковом пакете.

Авдеев нагнулся, придерживая правой рукой Вику за плечо, левой нашарил под кроватью черную спортивную сумку.

– Так… Сейчас мы тебя приоденем, подружка. Давай-ка я тебе помогу.

– Я сама, – пробормотала Вика.

– Сама, сама… – передразнил ее Авдеев. – Ты сама даже в носу поковырять не сможешь. Вставай, чертова кукла…

Он бережно поднял ее, как будто она и впрямь была сделана из воска или фарфора, затем аккуратно поставил на ноги. Вполне профессионально освободил ее от ночнушки, после чего она осталась в узких белых трусиках. Когда Авдеев случайно коснулся ее обнаженной груди, Вика жалобно пискнула:

– Толян, руки…

– Молчи, а то обратно в кроватку уложу, – пригрозил ей Авдеев. – Ишь, стеснительная какая… Забыла, как мы с тобой в окрестностях Ачхой-Мартана в одном спальном мешке ночевали? Я тогда до тебя и пальцем не дотронулся, хотя мог на всю оставшуюся жизнь импотентом остаться…

С грехом пополам ему удалось справиться с лифчиком. Дальше дело пошло значительно веселее, и наконец ему удалось полностью экипировать свою напарницу.

– А сейчас марш умываться!

Он подвел ее к умывальнику, открутил кран и принялся плескать в лицо ледяной водой.

– Глаза и губы мы тебе рисовать не будем, нет времени. Придется тебе сегодня уродиной ходить, в своем, так сказать, натуральном обличье.

Он усадил девушку на стул, сам принялся раскладывать на столе провизию: крепкие, словно только что сорванные с гряды помидоры и огурцы, сыр и розовую ветчину, нарезанную тонкими ломтиками. Напоследок он выложил пару крупных кистей винограда. Одно из многочисленных положительных качеств Авдеева заключалось в том, что он полностью взял на себя все хозяйственные заботы, включая добычу съестных припасов.

– Черт, из-за тебя даже толком перекусить не успеем.

Он посмотрел на часы.

– Ладно, подождут. Вика, ты не против, если я приму внутрь сто граммов лекарства? Сама знаешь, мне этот стопарь все равно что слону дробина. Наоборот даже, будет лучше, если я прямо с утра поправлю слегка пошатнувшееся здоровье.

Он налил себе почти полный стакан.

– Твое здоровье, кума.

В два прикуса он расправился с огромным бутербродом. Вика вместо полноценного завтрака выпила стакан минеральной воды, есть ей не хотелось.

– Эй, сестричка…

Авдеев перестал жевать и внимательно посмотрел на подругу.

– Ты как-то подозрительно быстро оклемалась. Ты у нас, случаем, не симулянт?

Девушка достала зеркальце и принялась поправлять прическу.

– Ты, волчара, почто свои грязные руки распускал? – спросила она тихим голосом. – Облапил меня всю, живого места не осталось.