Гарольд Койл - Крещение огнем

Выйдя из комнаты, он направился в уборную. Хотя в распоря­жении Альфредо был личный туалет, расположенный рядом с его кабинетом, он предпочитал пользоваться общественной убор­ной. Его американский приятель, пехотный офицер, как-то ска­зал ему, что у него есть свой метод проверки умонастроений в армии — нужно только пойти в уборную, которой пользуются солдаты, и почитать надписи на стенах. Всего за несколько ми­нут можно узнать, каких офицеров солдаты не жалуют и чем недовольны. "И еще, — добавил он вскользь, — там иногда уда­ется узнать телефонные номера классных девочек". По возвра­щении в Мексику Гуахардо, любивший испробовать все новое, перенял эту практику и обнаружил, что это действительно весь­ма полезно и, к тому же, занимательно.

В туалете полковник размышлял: "Пусть солдаты видят, что он, их командир — такой же человек, как и они. В этом естькакое-то равенство, когда солдаты понимают, что их коман­диры — тоже люди, тоже носят штаны и справляют нужду, это как-то уравнивает. К тому же, — застегивая брюки, подумал Альфредо, — стыдиться мне нечего. Если уж на то пошло, та­ким мужским достоинством можно только гордиться".

Гуахардо услышал, как дверь у него за спиной приоткрылась и из-за нее донесся смущенный голос заместителя начальника оперативного отдела:

— Полковник Гуахардо! Извините за беспокойство, но вас просит к телефону полковник Молина.

— И что же, майор, вы сказали эль президенте? Что я вышел?

Майор замялся:

— Нет, господин полковник. Я сказал, что вы заняты неотлож­ным делом, требующим вашего личного присутствия.

Гуахардо застонал и, повернувшись, подошел к раковине.

— Боже милосердный! Теперь полковник Молина подумает, что я заперся у себя в кабинете и трахаю секретаршу. Ступайте и скажите, что я иду.

Бросив краткое "есть", майор исчез, оставив Гуахардо сме­яться над собственной шуткой.

Решив переговорить с Молиной из своего кабинета, полков­ник уселся за большой стол красного дерева. Он снял трубку и сказал адъютанту Молины, что готов говорить с президентом, а когда Эрнандо заговорил, то перебил его:

— Дружище, прежде чем ты перейдешь к делу, хочу тебе со­общить, что я просто-напросто писал.

Молина засмеялся, а потом съязвил, что подобные оправда­ния свойственны людям с нечистой совестью, что Альфредо па­ровал репликой:

— Зато с чистыми штанами.

Молина снова залился смехом, а потом, успокоившись, про­изнес:

— Что ж, полковник Гуахардо, рад слышать, что с мочевым пузырем у вас все в порядке.

Пришла очередь Гуахардо расхохотаться. Отсмеявшись, он продолжил:

— Я уверен, Эрнандо, ты позвонил мне не для того, чтобы отвлечься от скучных обязанностей по управлению страной. Чем могу служить, мой президент?

— Вообще-то, Альфредо, ты уже сотворил для меня чудо. За весь день у меня не было ни одного повода для смеха.

Зная, что разговор скоро примет серьезный оборот, Гуахардо все же не мог отказать себе в удовольствии еще немножко по­шутить над другом:

— Вот как? Значит, когда у тебя возникает желание повесе­литься, ты звонишь в Министерство обороны?

Когда Молина заговорил снова, полковник заметил, что голос его звучит серьезно.

— Во всяком случае, если я решу повеселиться, то наверняка не стану звонить Барреде, в Министерство иностранных дел.

Гуахардо сразу все понял:

— Что, Эмануэль опять полез на стену?

— Нет, Альфредо, на этот раз дело зашло дальше: наш ми­нистр иностранных дел вылез на крышу. Не успел американский посол выйти из его кабинета, заверив, что развертывание армии Соединенных Штатов носит чисто оборонительный характер, как в специальном выпуске американского телевидения сооб­щили, что группа американских конгрессменов составила про­ект резолюции, которая уполномочивает президента страны на­чать вторжение в Мексику.

Гуахардо выпрямился в кресле.

— Ты не шугишь? Американский Конгресс отказался от сво­его права контролировать действия президента по использова­нию вооруженных сил? А Барреда не сказал, кто из конгрессме­нов сделал это заявление?

Когда Молина прочитал список сенаторов и конгрессменов, которые уже заявили о своей поддержке резолюции, Гуахардо на миг потерял дар речи. Он, как и Барреда, надеялся, что Кон­гресс Соединенных Штатов даст отпор тому, что они считали опрометчивым поступком американского президента. Если же Эрнандо сказал правду — а в этом Альфредо не имел повода сомневаться, — то получается, что Конгресс не препятствует использованию военной силы, а наоборот, способствует этому.

Несколько мгновений оба молчали: каждый, сидя в своем ка­бинете, пытался понять истинную цель столь неожиданного шага американцев. Может, он рассчитан на то, чтобы запугать их? Или послужить предупреждением? Гуахардо, как и Молина, знал, что такая же резолюция была принята Конгрессом США перед самым началом военных операций против Ирака в 1991 году. Возможно, таким образом Конгресс хочет сообщить им, что пробил последний час. Вот только для чего?

— Чего вы ждете от меня, эль президенте? — спросил, нако­нец, Гуахардо.

Понимая, что друг умышленно обращается к нему официаль­но, давая понять, что вопрос исходит от полковника Гуахардо, министра обороны, Молина и ответил как президент:

— Как ты ни противишься этой идее, придется тебе лично встретиться с военачальниками Гватемалы, Гондураса, Сальва­дора, Никарагуа, Коста-Рики, Панамы, Колумбии, Венесуэлы и Кубы, чтобы выработать стратегические операции по внедре­нию их вооруженных сил в наши планы обороны. Полковник Барреда сейчас посылает официальные просьбы правительствам этих стран об оказании обещанной помощи.

— А как насчет ООН и Организации Американских Госу­дарств? Он не потребовал экстренно созвать сессии этих орга­низаций?

— Потребовал. Но что они решат, Альфредо, — не твоя забо­та. Тебя сейчас должно заботить одно — оборона республики.

Последние слова Молины прозвучали как приказ. Значит, пока Гуахардо не должен вмешиваться в вопросы международной по­литики. И все же он, не удержавшись, предупредил друга:

— Ты наверняка понимаешь, Эрнандо, что такая помощь обой­дется нам недешево. Каждый из новых союзников заломит свою цену, ожидая, что мы с ней согласимся, особенно кубинцы. А им я доверять не могу.

— Я тоже, Альфредо. Только что нам остается делать? Мо­литься о том, чтобы случилось чудо? Надеяться, что американцы поймут свою ошибку и начнут считаться с нами, как с равными? Нет, от них этого не дождешься. Пока Соединенные Штаты смот­рят на нас сверху вниз, как на непослушных детей, которых время от времени необходимо проучить, они не станут прислу­шиваться к голосу рассудка. Поэтому, как ни претит мне эта мысль, я не вижу иного выхода, кроме вооруженного сопротив­ления в случае любого нарушения границы.