Виктор Любчанский - Белорусский апокалипсис

Заявления дипломатов, осуждающие террор, стали появляться после 14.00 следующего дня. Пауза была сделана чтобы показать Каяловичу, вот, мол, сукин сын, трепещи, следующий раз, если будешь на запад плевать и на восток гадить, назовём твоих застрельщиков не террористами, а партизанами.

Сами партизаны, как и Сергей Сергеевич были уже вне Беларуси. Всем удалось благополучно сбежать и укрыться за границей.

Узнать фамилию главаря хотел не только Каялович, пол-страны задавалось вопросом — кто? О том, что личность главаря известна, спецслужбы держали в секрете двое суток, чтобы не вспугнуть его друзей, родственников и знакомых. Продолжались массовые аресты. Но друзьями у Кируты было напряжёнка, родственники большей частью повымерли от последствий радиации, так что основной удар пришёлся на знакомых. Да. Быстрый бескровный переворотик не получился, только подступились и вот те на, трое офицеров охранки сгорели заживо, бедные, бедные полковники.

Жуткая смерть своих товарищей по оружию, политическим убийствам и пыткам взбудоражила весь офицерский состав КГБ, МВД и охраны президента. Псы диктатуры жаждали мести. Конкретной кагэбэшной мести, с раскалёнными пинцетами и трансформаторами тока. В первые же сутки в камерах допроса погибли десятки обезумевших от боли подозреваемых. Люди умирали от электоршока, задыхались в целлофановых пакетах. Палачи работали с интересом, ох, попадись им сам Кирута, они б его пальцем не тронули, волоску бы не дали упасть, связали бы нежными верёвками и доставили целенького, свеженького, испуганного лично Каяловичу. Вот бы тот позабавился, вот бы потешился. Мастер, мастер наш главнокомандующий над людьми измываться. Традицию ещё первый президент начал, когда ворью в законе чистку устроил, без суда и следствия. Сначала начали бандюганов как собак во дворах отстреливать, потом Лукашенко смекнул, а чего это перед расстрелом не понять глубже сущность человеческую и лично к пыткам приобщился, просто так, забавы ради. Совершенства достиг, бывало пристегнут для него к столу зэка, много на своём веку повидавшего, так глава государства три часа над ним колдует, пока тот дух не испустит. Каялович не такой. Без особого изврата. Придёт в расстрельное помещение, по мордам надаёт, потом автомат схватит и короткой очередью в голову. Руки помоет, испарину платком со лба смахнёт и на праздник урожая удалиться, до следующего расстрела. Вот она в чём, близость к народу выражается.

Народ узнал своего героя 25 марта. Во всех газетах было опубликовано свирепое совместное заявление прокуратуры, КГБ и милиции с большой фотографией Кируты и надписью ниже: "Разыскивается особо опасный преступник". Надпись наводила Сергея Сергеевича на невесёлые мысли. Гневным письмам от граждан и их объединений не было конца. Этим хором от обличений, плевков и тошнотворных призывов к бдительности были заполнены две первые страницы всех государственных газет. Творческие союзы, эти отходы клонирования худших образцов советского искусства, Кируту и его пособников смешали с грязью в свойственной белгосинтеллигенции тяге к графомании. Десятки заслуженных перьев союза писателей соревновались в сочинении на тему: "Терроризм — нет, Каялович — да!". Все белписатели мечтали войти в учебники литературы, чтобы после подзатыльника учительницы, семиклассник начинал бубнить наизусть отрывки из их опуса "Бешенная картофелекопалка". Но литература забуксовала в давно пожухшей ботве, а литераторы который год перебивались госзаказами на недостойную халтуру. Халтура, кстати, им тоже была не по зубам — кариес вырвал последний корневой.

Оживились Белорусские эмигранты, активно принимавшие участие в виртуальной оппозиции и набившие пальчики в острословии по Интернету. По случаю такого переполоха, счётчики их безвизовых сайтов зашкалили за десяток посетителей. Но заграничная тусовка слишком слаба, что бы подменить повязанную системную оппозицию, не говоря уже о подносе боеприпасов. В этот день, 25 марта, они праздновали одну из годовщин независимости Беларуси. Это праздник в их исполнении всегда смахивал на похороны. Мнение эмиграции было тоже однозначным: Кирута и его подельники — скрытые сотрудники КГБ, их атака спланирована в администрации Каяловича совместно с Лубянкой и так далее. Примерно такая же схемка сложилась в мыслях арестованных оппозиционеров. Удивительным образом режим Каяловича сошёлся со своими покорливыми оппонентами в ненависти к гранатомётчикам.

Сергей Сергеевич в течение пяти дней основательно замаскировался. Он уничтожил свой самопальный Белорусский паспорт и купил украинский. Снял квартиру под Москвой и получил временную регистрацию. Связался с чепэшником и радикалом, те пребывали на Кипре, денег у них было в обрез, максимум на три месяца.

Что бы как-то собраться с мыслями и отвлечься от мании преследования, Кирута засел за чтение книг. Чтение не успокаивало, не мог сконцентрироваться. Купил мартини, стало лучше. Задремал.

Разбудил внезапный стук в дверь. Сергей аккуратно встал с дивана, подошёл к шкафу, взял пистолет, сделал пару шагов в сторону балкона, посмотрел сквозь штору в окно. Приподняв руку с пистолетом, Кирута тихо направился к входной двери. Приблизившись к дверному глазку, он взглянул на площадку подъезда. Никого не было. Сергей вернулся в комнату, положил перед собой пистолет и стал лихорадочно перебирать в памяти каждый свой шаг с момента бегства из Минска. Промахов и ошибок не нашёл, его никто не должен был найти, но беспокойство не давало уснуть далеко за полночь.

— Скорее всего ошиблись квартирой, — думал Кирута, — но почему постучались? Ведь звонок исправен. И вообще, если б менты — то уже давно бы выбили дверь и повязали, а больше некому сюда соваться. Просто перепутали дверь, не должны меня пронюхать, не должны. Ну и перепугали, козлы, хоть с квартиры не выходи.

С квартиры в течении первых двух недель выходить было бы действительно опасно. Нужно переждать, когда спадёт острота поиска по горячим следам, потом знакомые радикала обещали сделать эстонский паспорт, а там видно будет.

Сергей заснул только под утро. Не прошло и часа, как сквозь сон услышал какой-то странный шорох. Проснулся. Не открывая глаз стал прислушиваться к каждому звуку, было тихо. Потом чуть приоткрыл веки и обомлел от неожиданности. Перед ним на креслах сидели трое мужчин, посередине поменьше, а по бокам двое накаченных вышибал. Пистолета на столе не было.

— Проснулся, — сказал правый вышибала.

— Вижу, — отозвался тот, что посередине и обратился к лежащему на диване партизану, — Сергей Сергеевич, не беспокойтесь, пожалуйста, мы не из органов, Вы понимаете, что я говорю — не из органов. Успокаивайтесь и приходите в себя.