Фредерик Дар - Голосуйте за Берюрье!

Я смотрю, который час на моем личном хронометре. Ровно семь утра. Принимаю душ, бреюсь, натираюсь лосьоном, одеваюсь и направляюсь в столовую.

Бывший унтер-офицер Морбле уже давно на ногах. Его хорошо нафабренные усы блестят, как тюлений хвост. Похоже, он весел, как при эпидемии холеры.

– Уже на ногах? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Я всегда встаю в четыре часа, – отрезает он. – Только по утрам возможна хорошая работа!

– Кроме работы ночного сторожа, – мягко возражаю я.

– Я хотел сказать: в нашей профессии, мой мальчик. У вас есть что-нибудь новое?

– Еще нет.

– Я так и думал. Вы, молодые, ведете следствие подобно тому, как дети играют в «семь ошибок» – с карандашом и бумагой

Рыжая кастелянша, которой все-таки удалось поймать летающего змея – веревку с бельем, подает нам завтрак.

– Ваш подчиненный, – обращается ко мне Морбле, – подложил мне вчера вечером хорошую свинью.

– Это я отправил Берюрье на задание, – Поясняю я.

– Мне из-за него пришлось остаться несолоно хлебавши и, как говорится, потуже затянуть пояс

– Ему тоже, – с трудом сдерживаю я смех.

Раздается приглушенный телефонный звонок

– Гляди, он еще работает?

В пижаме, разомлевший от сна, появляется великолепный и торжественный Берю.

– Приятного аппетита, господа! – бросает он.

– Привет, Рюи-Блаз, – отвечаю я.

Толстяк почесывает у себя между ног.

– На улице такой ветрище, что даже у жандарма отвалились бы рога, – заключает он

– Послушайте, – протестует Морбле, – мне не очень нравятся подобные шуточки.

– Прошу прощения, – смущенно оправдывается Толстяк. – Я сказал это без задней мысли. Без всякого намека 26на вас.

– Надеюсь, друг мой, надеюсь. Мадам Морбле всегда хранила безупречную супружескую верность.

Появляется рыжая кастелянша.

– Господин комиссар, – зовет она – Вас к телефону. Но так плохо слышно, боже мой, Так плохо слышно!

– При таком сифоне 27– объясняет Верзила, – ничего удивительного. У женщин, которые сегодня наденут пышные юбки, будет хорошая клиентура, уж поверьте! Это я вам говорю.

Я беру Трубку, которая болтается на проводе в застекленной кабине

– Алло!

Пунктуальный голос спрашивает меня, действительно ли я Сан-Антонио. В этой буре я вылавливаю лишь один слог из двух.

– Да, да, да, да! – повторяю я в надежде, что моему собеседнику удастся уловить хоть одно «да» из четырех

–...вам... на немед... я... ться!... лила вая......бе...

– Мне надо немедленно явиться и куда-то бежать?

– Нет! Новая... произошла!

Я надрываюсь.

– Новый факт? Вы говорите, что произошло новое событие?

– Да

– Но говорите же, черт возьми!

Человек говорит, но напрасно. Теперь наш разговор представляет собой какое-то пюре из гласных звуков. И я вешаю трубку

– Ну, Толстый, в путь! – роняю я. – Похоже, что-то случилось еще

– Что еще?

– Я не смог разобрать, что мне говорил звонивший Я бегу, а ты Меня догоняй на своей машине. И смотри, не забудь пристегнуть ремень безопасности. При таком ветре это надежнее!

В комиссариате то же столпотворение, что и позавчера. Люди толкутся у входа. При моем появлении все умолкают. Журналисты украдкой поглядывают на меня и исподтишка посмеиваются. Я прорываюсь в кабинет местного комиссара. Он даже не успел побриться и похож на заплесневелую грушу.

– Ужасно, – бормочет он, – просто ужасно!

– Что происходит, дорогой коллега?

– Независимый кандидат... Погиб этой ночью.

Я топаю ногами.

– Как? Что вы говорите? Это шутка!

– Увы... увы... увы!

– Как это произошло?

Он трясет удрученно своей бедной головой.

– Подождите! Один из инспекторов, которому было поручено его охранять, вам все расскажет

Он зовет.

– Мартине!

Мартине прилетает стрелой, словно ласточка. Но вовсе не та ласточка, которая предвещает весну, – и это написано на его искаженной физиономии.

– Итак, вы позволили обвести себя вокруг пальца? – ору я.

Он бормочет:

– То есть, господин комиссар!

– То есть что? Ну-ка, выкладывайте подробности!

– Ну так вот... После конференции господин Ляндоффе зашел пропустить стаканчик в отель «Торговли и Повышения цен» в компании со своими друзьями. Там они изрядно надрались шампанским...

– Вы находились в ресторане?

– Да, я и Мирадор. Все закончилось нормально, и Ляндоффе возвратился домой. Он сам открыл нам дверь и впустил нас в холл, где мы с Мирадором спим.

– Почему вы говорите, что он вас впустил?

– Он нам открыл дверь, а сам отправился, как обычно, ставить машину в гараж, расположенный под домом, чтобы оттуда вернуться прямо к себе в комнату через заднюю дверь.

Я подпрыгиваю.

– И вы его не сопровождали до гаража?

– Да нет же, конечно, проводили, – возмущенно отвечает Мартине. – Я сам открыл ему ворота гаража и включил свет. Потом я пошел проверить, заперта ли задняя дверь гаража. Она была заперта. Господин Ляндоффе въехал в гараж, я закрыл за ним ворота, обошел вокруг дома и вернулся в холл. Я и Мирадор проспали до утра. Нас разбудила прибежавшая прислуга, которая кричала, что господин не вернулся и что постель его осталась не разобранной. Мы обшарили весь дом и нашли господина Ляндоффе в гараже, задохнувшимся от выхлопных газов.

– Вот как!

– Двигатель уже не работал, поскольку кончился бензин, а гараж был черный от выхлопных газов. Чтобы войти туда, нам пришлось выломать заднюю дверь, через которую гараж сообщается с квартирой.

– Потому что ворота гаража были закрыты изнутри?

– Именно так, господин комиссар.

Я поворачиваюсь к моему местному коллеге:

– Врач осмотрел труп?

– Он как раз сейчас этим занят.

Я хватаюсь в отчаянии за голову. Еще один покойник!

Богатая коллекция, не так ли, ребята? На сей раз моей карьере грозит... уход в запас. И, как бы в подтверждение этого мрачного предчувствия, раздается звонок телефона. Это звонит мне из Парижа Старик. Как он оказался в курсе дела? Фантастика – и все тут!

Он, как говорится, не жует слов, потому что, наверное, забыл надеть вставную челюсть!

– Я просил вас, Сан-Антонио, сообщать мне о ходе следствия через каждый час. Вы этого не сделали. Я оправдываюсь:

– Следствие ведется в сельской местности, и отсюда очень неудобно звонить в Париж.

– Та-та-та! – говорит он, будто обращаясь к ребенку. – К тому же я только что узнал из телефонного звонка Конружа, что сегодня ночью был убит третий кандидат. Вы отдаете себе отчет в исключительной масштабности этого дела, мой дорогой? В Париже только и разговоров, что об этом. Министр внутренних дел висит у меня на телефоне. Его самого подстегивает господин... (В этот момент порыв ветра раскачал телефонную линию, и фамилия потерялась.) Если вам нужна подмога, берите ее. Местная полиция в вашем распоряжении. Войска тоже, если необходимо. Мне нужны немедленные результаты – вот что я хочу. Над нами смеется весь мир! Страна, в которой можно безнаказанно убивать кандидатов в народное представительство, – это страна-банкрот. Этого господин... (шквал ветра вновь уносит фамилию) не допускает. С этой минуты я жду, – и он вешает трубку.