Дмитрий Черкасов - Косово поле. Балканы

— А что, есть такое пирожное? — Богдан спустился по лестнице.

— У нас в России есть, — Рокотов пожал плечами. — Как у вас, не знаю.

— Я только коньяк с таким названием видел, — македонец уселся на табурет, — пробовать не приходилось. Дорого слишком.

— Лучший коньяк — армянский, как говорят знающие люди. Могу судить только по отзывам, ибо лично я в деле выпивания дилетант. Где у тебя сахар?

— Сейчас, — Богдан открыл дверцу шкафчика, — вот… Молоко и сливки в холодильнике.

Через минуту кофе был готов. Рокотов нацедил две огромные кружки и устроился напротив хозяина дома на широкой полированной скамье.

Оба сделали по глотку и закурили.

— Я твои вещи сжег, — сообщил Богдан, — все равно надо в новое переодеваться. Сегодня посмотришь мой гардероб, если чего не будет хватать — докупим. Оружие спрятал.

— Хорошо. У тебя камуфляж есть?

— Пять комплектов, — македонец прислонился спиной к мойке, — выбирай любой. Ты все еще думаешь прорываться в одиночку?

— Да я уже привык в одиночку. — Влад бросил взгляд на светлеющий горизонт. — Ничего не попишешь… Так оно сподручнее. Отвечаю только за себя, не волнуюсь за попутчика.

— Решать, конечно, тебе.

— Богдан, я действую исходя из логики, а не потому, что мне вожжа под хвост попала, — серьезно заявил биолог. — Одиночку ловить в десять раз сложнее, чем группу. Невозможно просчитать, где он появится и что будет делать. Я же не профессиональный спецназовец, законы устанавливаю сам для себя. Правила ведения войны на меня не распространяются. Просто я их не знаю и знать не хочу…

У меня опыт другого рода. Я все время использую те знания, что крутятся у меня в башке. Можно сказать, что я диверсант с сильным интеллектуальным уклоном. И потом — у меня нет цели совершить диверсию. Так что если мои недруги просчитывают наиболее вероятные объекты нападения, то тем самым они загоняют себя в ловушку ложной предпосылки. Я для них — ходячая ошибка.

— Сейчас тебя элементарно ловят, — не согласился Богдан.

— Сейчас — да. Признаю. Однако они все равно не понимают моей цели и не могут предположить, куда я направляюсь. Для диверсанта самое глупое — переть в столицу. К границе с Косовом — другое дело. И именно там они расставят наиболее мощные кордоны.

— Пока полиция собралась прочесать город.

— И что толку? Судя по твоей уверенности, меня не обнаружат. Ну, прочешут еще раз или два. А дальше?

— Не знаю…

— И они не знают. Если объект не обнаружен, значит, его нет. Армейская логика. Будут пытаться искать в других местах, перенося облаву ближе к границе. Теоретически я мог не заходить в город, обойти стороной и схорониться где-нибудь в шахтах. Вон, Ристо говорил, что их тут море.

— Пока они уверены, что ты в городе.

— Опять же — только теоретически. — Рокотов долил себе кофе. — Потому что не обнаружили вне города. Ни на складе, ни возле склада меня никто не видел. Когда мы шли к тебе — тоже. Иначе через минуту в твоем дворе уже садился бы вертолет. Преследовать меня с собаками — бессмысленно. У них нет ни одной моей вещи, чтобы дать понюхать. Трупы албанцев в развалинах ничего не доказывают. Я оттуда мог уйти по четырем направлениям. Ты ж сам повоевал, должен соображать.

— Вот я и соображаю, — Богдан потушил окурок. — В твоих словах есть резон. Прочесывание местности — это обязательная процедура. Однако меня все же беспокоят эти специалисты из Скопье.

— А что тут удивляться? Нормальная ситуация. Насколько я понимаю, такой инцидент случается впервые. Вот ваши и пригласили профиков по борьбе с партизанами. Я б на месте начальника полиции действовал так же.

— Они за базу беспокоятся. Может, думают, что твоя цель — вертолеты.

— Это их трудности, что они думают. — Влад зевнул. — Надо быть идиотами, чтобы предположить нападение диверса одиночки на батальон морской пехоты. Моя фамилия — не Камикадзе. Ничего, побегают пару дней и успокоятся.

— А почему ты все-таки не хочешь переждать подольше? — поинтересовался македонец.

— Дела, братишка, дела… Причем не здесь, а дома. И дела крайне серьезные. Если в течение двух недель я не доберусь до дома, последствия могут быть фатальными. — Рокотов нахмурился. — Мое Косово поле еще впереди.

Жан Кристоф провел карандашом по строчкам ведомости и расписался в отдельной графе внизу.

Шофер огромного трейлера, наполненного бочками воды, запрыгнул в кабину, и грузовик медленно въехал в ворота базы. Капрал Летелье автоматически отметил время прибытия груза, развернулся и отправился на склад.

Питьевую воду французам привозили со специальной станции очистки. Союзники не верили македонцам, поэтому еду и питье доставляли транспортными самолетами. Командование НАТО не желало, чтобы по вине какого-нибудь разгильдяя из местных солдаты заболели дизентерией или подхватили кишечную палочку. Негативный опыт Боснии, где миротворцы неоднократно сталкивались со вспышками желудочных инфекций, научил многому. И прежде всего — не доверять обещаниям местных властей и не обращаться за помощью в местные больницы.

Капрал отрядил троих солдат разгружать бочки, а сам закрылся в кабинете и принялся подсчитывать расход крысиного яда за месяц. Грызунов было так много, что раз в неделю приходилось проводить полную дезинфекцию коллекторов, располагавшихся под ангарами, где хранились продукты. И обращать особое внимание на то, чтобы крысы не проникли на кухню.

Богдан вывел Влада во двор, когда на часах было полседьмого.

Македонец наполовину залез в собачью будку, повозился там секунд пятнадцать и высунулся обратно.

— Прошу!

Рокотов пригляделся. В полу будки открылся люк, ведущий в крохотный бункер. Полтора на полтора метра и метр в глубину.

— Сделал на такой случай, — пояснил Богдан. — В будку к Грому никто не полезет.

— Да уж, — согласился биолог, — такое в голову не придет. А пес не станет нервничать?

— Не, он спокойный. Держи термос. Надеюсь, тебе там сидеть недолго.

— Ничего. Сколько надо, столько и посижу. — Владислав пролез в будку, треснулся макушкой, чертыхнулся и устроился на свернутом маленьком матрасе. — Готов.

— Закрываю, — македонец сдвинул деревянную крышку, настелил обратно войлок и позвал пса.

Сверху на голову Рокотова посыпался мусор. Гром прополз в свой домик, поворочался и стал шумно втягивать ноздрями воздух, принюхиваясь к сидящему под ним человеку. Потом попробовал лапой откопать Влада, за что получил по уху от хозяина.

— Нельзя! Сторожи!

Пес грустно вздохнул, положил тяжелую голову на скрещенные лапы и уставился наружу.

«Ну вот, — биолог пожалел лишенного развлечения Грома, — копать не дают, играть нельзя, до сидящего под будкой человека не добраться… Сиди, понимаешь, и сторожи. А снизу как интересно пахнет. Ничего, Громушка, это ненадолго…»