Дороти Сэйерс - Престолы, Господства

— Матфей, Марк, Лука и Иоанн, [47] Имена четырёх Евангелистов. — сказал Питер, стараясь не смотреть графине в глаза. — Емима, Кассия и Керенгаппух. [48] Имена дочек Иова — (Иов 42:14). После этого мы перейдём к девяти музам и царям Израиля и Иудеи. А затем есть ещё главные и второстепенные пророки и одиннадцать тысяч девственниц Кёльна. Ваша карета ждёт, крёстная, и лошади простудятся.

— Очень хорошо, — сказал стервятник. — И не старайся улыбаться мне и хлопать ресницами — не сработает. С тех пор, как какой-то идиот сказал, что у тебя есть обаяние, ты пытаешься его проявить. Не надо. Это глупо, впустую тратишь на меня время. Ты не мой белобрысый мальчик.

— Разве нет? — удивилась Харриет. — А у меня сложилось впечатление, что да.

— Мне очень жаль, — сказал Питер. — Я знал, что нам однажды придётся прыгнуть через этот обруч, но никогда не предполагал, что она явится лично. Она никогда не выезжает ради других. Должно быть, испытывала невыносимые муки любопытства в течение последних трёх месяцев. Во время свадьбы она, к счастью, оказалась прикована к постели в Девоне. Она действительно была так ужасна с тобой?

— Нет. Ничего не имею против неё.

— А я имею. Только что перенёс самый ужасный разнос в своей жизни, когда голова всунута в окно кареты, а всё остальное под дождём. Тщеславный, эгоистичный, невротический, никогда и рукой не пошевелил ни для чего, женился на девочке вдвое сильнее меня духом и ждёт, что она будет сидеть без дела и держать меня за ручку. Родился с серебряной ложкой во рту, и всё, что смог сделать, это размахивать ею направо и налево и принимать напыщенные позы. А этот проклятый дурень-лакей стоял при этом, ожидая, чтобы подать накидку, но не посмел укрыть ею мой круп. Стоит ли прострела или пояснично-крестцового радикулита возможность прослушать лекцию под дождём?

— Думаю, даже блуждающей почки, моя прелесть.

— Не смейся надо мной, Харриет, моё чувство собственного достоинства не выдержит. Этого ещё мало. Если бы ещё я был красив! У нудного Аполлона был, по крайней мере, ряд черт, которыми можно гордиться, но я-то почему должен задирать нос... или хвост, я не расслышал и не посмел переспросить. [49] В оригинале непереводимая игра слов: but why should I give myself airs? Or she may have meant heirs with an H – I didn’t dare ask. — каламбур, основанный на созвучии слов airs (give oneself airs означает важничать) и heirs (give hairs — производить наследников). Я редко видел крёстную в такой прекрасной форме; должно быть, она показалась тебе в высшей степени экстраординарной. Фактически, она сказала мне, что да.

— Она считает, что мои брови забавны.

— О, это всё объясняет. Мои были для неё печальным разочарованием. Фактически, я никогда не спрашивал, как ты смогла примириться с такими бледными и жидкими бровями, как мои.

— Не слабая канара, а амброзия, [50] Цитата из Элегии XIX Джона Донна. Канара — сорт вина, типа мадеры. — сказала Харриет, серьёзно посмотрев на него.

— Разве мы уже не отыграли эту цитату? И не относилась ли она к чему-то более глубокому? [51] Питер вспоминает сцену из главы 3 книги Сэйерс «Busman’s Honeymoon» (в русском переводе «Медовый месяц»), когда он поцеловал Харриет и пробормотал эти строки. «В тот момент для состояния Харриет было симптоматично, что она не связала слабую канару с драными кошками — сумев найти источник цитаты только через десять дней». К сожалению, в указанном русском издании этот фрагмент частично видоизменён, частично сокращён, а частично напутан — например там эту фразу почему-то произносит Харриет. — спросил он, улыбаясь.

— Возможно. Тогда твои брови должны быть далёкими Бермудами. [52] Из стихотворения «Бермуды» Далёко, около Бермуд, Где волны вольные ревут… Эндрю Марвелла (англ. Andrew Marvell; 1621—1678) — английский поэт, один из последних представителей школы метафизиков и один из первых мастеров поэзии английского классицизма) — перевод А. Г. Сендыка.

Были, конечно, и собственные друзья: несколько женщин с верным сердцем, которые не покинули корабль и в лихие времена, и множество литературных знакомых, которые приезжали выразить восхищение домом и проявляли явное любопытство к тому, как ей удаётся приспособиться к новым условиям. С такими было просто, и Питер был очень мил с ними всеми — кроме одного отталкивающего молодого романиста, который тонко иронизировал над тиражами Харриет и положил непогашенный окурок на шератоновский столик. Он в спешке ретировался, почувствовав сгустившуюся атмосферу. Заходил Драммонд-Тейберс, приведя с собой сэра Джуда Ширмана, который владел тремя театрами и с доброжелательным интересом спросил у Харриет, не подумывает ли она написать когда-нибудь что-нибудь для сцены. «Нет, боюсь, что нет. Боюсь, стремление не быть мелодраматичной заставило мои мысли не быть драматическими, tout court ». [53] Вот и всё — (фр.).

— Ну, роман может быть очень хорошим романом и при этом прекрасной основой для пьесы, — сказал он. — Просто иногда читаешь что-то и понимаешь, что оно, ну, в общем, сценическое, легко адаптируемое.

— О, я знаю, что вы имеете в виду, — сказала Харриет. — Или, по крайней мере, со мной часто наоборот. Иногда видишь пьесы, которые, кажется, просто вышли из романов. Вы видели в прошлом месяце «Высокое собрание» [54] Англ. Distinguished Gathering. Мистерия, написанная Джеймсом Пэришем (1904–1974) в 1935 году. в Кембриджском театре?

— Увы, нет, — ответил сэр Джуд. — Но поэзия — ещё более интересный случай. Что вы думаете об «Убийстве в соборе»? [55] Пьеса Томаса Стернза Элиота, более известного под сокращённым именем Т. С. Элиот (англ. T. S. Eliot), 1888—1965 — американо-английский поэт, драматург и литературный критик, представитель модернизма в поэзии.

— Она великолепна на бумаге,— сказала Харриет. — Но мы не видели её на сцене.

— Настоятельно советую посмотреть, — сказал Ширмен. — Замечательная драма.

— То, что она в стихах, не мешает? — спросил Уимзи.

— Нет, когда стихи достаточно хороши, — сказал сэр Джуд. — Некоторая часть общества начинает гордится собой, встретившись с прекрасным языком.

Вскоре после этого Харриет пригласила на обед своего издателя. Мистер Драммонд-Тейбер держался чрезвычайно хорошо, предусмотрительно разговаривая с Питером о Муссолини и ситуации в Абиссинии, и лишь дважды выразил беспокойство о литературном будущем Харриет.

Но вид его встревоженных и молящих глаз вынудил Харриет столкнуться с главной проблемой писателя-семьянина: я действительно писатель или лишь писатель faute de mieux ? [56] За неимением лучшего — (фр.). Если ты действительно писатель, то нужно писать и писать именно сейчас, пока рука ещё помнит, мастерство ещё не выветрилось из головы и не утрачен контакт с людьми. Стоит немножко задремать, немножко отдохнуть, подложить руки под голову для удобства, — и сон может перейти в бесконечную летаргию в ожидании рассвета, который никогда не наступит.