Виктор Уайтчерч - Убийство в колледже

Он был четок, методичен и любил идеальный порядок во всем. Один из его близких друзей (также университетский дон), знающий доктора Блейка достаточно хорошо, чтобы суметь над ним подшутить, однажды прислал ему в качестве рождественского подарка рейсшину с пояснительной запиской. В ней говорилось, что теперь он сможет идеально расставлять и раскладывать свои книги, бумаги и всякие другие нужности на письменном столе. Это было весьма забавно, ведь на столе ученого все всегда было уложено строго параллельно или перпендикулярно всему. Если вдруг какой-нибудь посетитель или гость вдруг брал в руки что-либо с этого стола (книгу, линейку, или может карандаш) и клал обратно небрежно или криво, доктор Блейк тут же приводил все к первозданному виду, и эта вещь снова оказывалась на своем месте.

Немного отодвинувшись в кресле от рабочего стола, доктор Блейк разглядывал визитную карточку, принесенную дворецким на подносе.

— Сержант-детектив Эмброуз, — объявил слуга.

— Прекрасно, — сказал профессор. — Пусть заходит.

Он пристально посмотрел на вошедшего сержанта своим проницательным взглядом и до того, как тот успел вымолвить хоть слово, сказал:

— Вы не родственник Эмброуза — викария Деррингфорда?

— Я его сын.

— Я так и думал. Вы очень похожи. И еще я слышал, что его сын стал полицейским. Я давно знал вашего отца, мистер Эмброуз. Так получается, вы не пошли по его стопам?

— Нет, сэр. Он конечно хотел этого, но мне кажется, что это не мое предназначение.

— И правильно. Никто, у кого нет на то искреннего зова души, не должен посвящать себя церкви. Итак, — сказал доктор Блейк, снова взглянув на визитку, — вы, стало быть, детектив. Очень интересно! Полагаю, вам приходится перевоплощаться в разных людей, чтобы выследить преступника?

Эмброуз засмеялся:

— Никогда в жизни не надевал маски, сэр. Разве что на курсах любителей театрального искусства. Это только в детективах сыщики переодеваются в разные наряды, а в реальной жизни не думаю, что мне удалось бы скрыть настоящего себя под какими-то одежками и накладками.

— О, еще как удалось бы! — возразил профессор с видом человека, явно не привыкшего к возражениям. — Теперь слушайте!

Эмброузу не терпелось поскорее перейти к цели своего визита, но доктор Блейк был не тем человеком, которого можно перебивать. Те, кто хорошо его знал, были прекрасно осведомлены о том, что если уж профессору попадались слушатели, то он полностью ими завладевал.

Так что Эмброузу пришлось безропотно подчиниться влиянию столь авторитетной личности, и он принялся внимательно слушать. Доктор Блейк продолжил:

— Как вы считаете, легко ли мне удалось бы замаскировать свою внешность?

Эмброуз не сдержал улыбки: эти густейшие брови, этот широкий лоб, огромный нос и твердый, прямой рот.

— Не думаю, — признался он.

— И очень ошибаетесь, молодой человек, — торжествуя, сказал профессор. — Потому что я это уже проверял.

Тень улыбки, скользнувшая по лицу доктора Блейка, вдохновила Эмброуза на вопрос:

— В погоне за преступниками?

— Нет. Я ни в коем случае не посягаю на вашу работу. Это произошло, можно сказать, случайно. Я вам расскажу.

Прошлым летом я отдыхал в Кромере. У меня тогда сильно болели глаза, так что я купил пару солнечных очков в роговой оправе. Во время отпуска я не всегда придерживаюсь монашеского стиля в одежде в строгом смысле — в общем, порой снимаю с себя воротник, который некоторые грубо и пошло называют «собачьим ошейником», и вместо него ношу обычный мягкий воротничок с темным галстуком. Также, если в своей университетской резиденции я всегда в старомодной круглой шляпе священника, то в Кромере я заменяю ее на обычную панаму. А теперь, молодой человек, — профессор потихоньку переходил на свой привычный стиль чтения лекций, — следите за моей мыслью: очки, воротничок с галстуком и соломенная шляпа. Вот и все, что во мне изменилось. Но уже в первое же утро смена имиджа принесла результаты. Я прошел в таком виде мимо моих соседей в отеле (с ними мы познакомились при въезде), и они меня не узнали, хотя мы внимательно смотрели друг на друга. И тут мне в голову пришла мысль провести любопытный эксперимент, и вскоре даже представилась замечательная возможность. Через некоторое время я встретился лицом к лицу с человеком, которого действительно очень хорошо знал. Он посмотрел на меня, а я сделал вид, что его не знаю, и он прошел мимо. На следующий день я сидел с ним на одной скамейке где-то с полчаса, но он меня даже не заметил. На третий день я снова его встретил и прямо перед ним снял шляпу и очки, и только тогда он меня узнал — человек, как я уже сказал, мне хорошо знакомый. Теперь понимаете, что облик человека окружающие в какой-то степени связывают с его одеждой. Такая вот психологическая особенность. Люди, знающие меня, субъективно представляют мой образ без очков, в церковном воротничке и круглой черной шляпе. Любое изменение в этом подсознательном представлении… ну, наверное, я должен остановиться, — хотя вы сами меня раззадорили. Итак, мистер Эмброуз, вы пришли сюда конечно не для того чтобы слушать мои лекции по психологии перевоплощения. Зачем же вы здесь?

— Я пришел задать вам несколько вопросов касательно одного серьезного дела, которое я расследую, — вчерашнего убийства мистера Хаттона в колледже Сен-Освальда.

— Бедный Хаттон! Я ужасно потрясен этой новостью еще со вчерашнего дня. Он был одним из моих самых близких друзей. Но мне ничего не известно об этой ужасной трагедии, и боюсь, что не смогу вам ничем помочь.

— Как раз потому что вы были его близким другом, вы можете мне помочь, сэр. Я только начинаю расследование, так что любые факты имеют вес, и я уверен, все они в итоге приведут нас к разгадке. Подобное преступление, задуманное или ненарочное, должно быть ведомо неким сильным мотивом, и моя цель этот мотив найти. Итак, сэр, поскольку вы близко знали мистера Хаттона, скажите мне, были ли у вас причины хоть как-то предполагать, что какие-либо действия вашего друга могли вызвать у кого-либо чувство ненависти, зависти или желание отомстить?

Профессор закрыл глаза и откинулся в кресле. Немного подумав, он заговорил:

— Даже представить подобного себе не могу.

— У всех есть секреты, сэр, — нажал сержант-детектив.

— И даже если бы я и знал кого-либо из личной жизни Хаттона, вы бы заставили меня предать доверие и уважение моего покойного друга?

— Конечно, если бы эта информация позволила свершиться правосудию.

— Тут я с вами не согласен. Бывают секреты, которые не делают чести памяти усопших — de mortuis nil nisi bonum [5] О мертвых только хорошее ( лат .). , — решительно продолжал профессор. Возможно, нечто подобное было и у Хаттона. Дайте мне минутку поразмыслить, молодой человек.