Август Вейссель - Зеленый автомобиль

— Какая у него была профессия? Ну ремесло, если хотите.

— Он был механиком, да и фотографией тоже занимался, ваше благородие. Он и меня снимал, и дом, и детей. Он говорил, что снимки нужны ему для открыток.

— Бывал у него кто-нибудь?

— Что-то не припомню! А впрочем, раз женщина была, важная барыня с виллы «Маргерита». Коли не вру, она дочь какого-то итальянца, который там жил. Только имя у нее немецкое.

— Может быть, ее звали Штернбург, баронесса Штернбург? — спросил начальник тайной полиции.

— Вот-вот, так оно и есть,  — обрадовался хозяин.

Вурц многозначительно переглянулся с комиссаром.

— Значит, вы утверждаете, что у Джиардини была баронесса Штернбург? — продолжал допрашивать начальник тайной полиции.  — Вы ничего не заметили подозрительного во время этого посещения?

— Ничего, ваше благородие. А уж любезны-то они были друг с другом, страсть! И целовались, и миловались! На «ты» разговаривали. Правда, сам я ничего не слышал и не видел, а все жена… Знаете, ваше благородие, бабу хлебом не корми, а дай подглядеть да подслушать! Ну она и подсмотрела в замочную скважину.

— Что ж она подсмотрела-то?

— Видит это она, ваше благородие, бросились они друг к другу на шею — и ну целоваться! А что говорили-то — того она не поняла.

— Скажите, вы не были удивлены, когда она вам все это рассказала?

— Чему ж удивляться-то, ваше благородие. Ясно, дело у них нечисто — насчет любви, значит!

— Полно, она барышня, а он рабочий.

— То ли еще бывает! Да и рабочий-то он был непростой. Образованный, а манеры, как у барина.

— Часто баронесса у него бывала?

— Всего только один раз. Да и ни к чему ей было — он сам все дни напролет проводил на вилле «Маргерита». Говорил, что проводит там электричество, ну да мы знаем, какое это электричество,  — лукаво усмехнулся хозяин гостиницы.  — Не верю я в него, ваше благородие.

— Почему же?

— Видите ли, ваше благородие, носил я им как-то на виллу несколько бутылок вина. Обратно мне ближе было пройти через сад. Обогнул я дом, гляжу — старый итальянец с дочерьми и Джиардини сидят за завтраком. Ну, думаю, если уж родные потворствуют — мне и подавно все равно. Почему же бедному малому и не подцепить богатую барыню?

— Долго ли у вас жил Джиардини?

— Недели три или четыре.

— А потом встречались вы с ним еще?

— Потом его арестовали, и он лежал на вилле больной.

— Вы меня не поняли. Я спрашиваю, виделись вы с ним где-нибудь с тех пор?

— Да, раз в Триесте. Поклясться готов, что это был он. Только одет он был очень нарядно, ну и погордился: узнать меня не захотел. Надвинул шляпу на глаза, да и был таков. Я заговорил с ним по-немецки, а он мне ответил по-итальянски, что немецкого языка не знает, со мной не знаком и не понимает, что мне от него нужно. А может, я и правда ошибся.

— Значит, вы не могли бы узнать его теперь?

— Без шляпы узнаю, ваше благородие.

— Почему именно без шляпы?

— А у него на лбу большой шрам!

Начальник тайной полиции вынул из лежащего перед ним дела фотографическую карточку.

— Он это или нет?

— Он, он самый, ваше благородие,  — подтвердил хозяин.

— Господин Шнедер, для нас это вопрос первостепенной важности. Взгляните еще раз внимательно на карточку. Вы уверены, что это Джиардини?

— Он, ваше благородие. Что хотите — он. Я узнаю его из тысячи по шраму на лбу.

— Благодарю вас. Теперь еще один вопрос. Не можете ли вы описать мне женщину, которая была у Джиардини и целовалась с ним?

— Такую красавицу, ваше благородие, трудно забыть. Очень высокого роста, стройная, нарядная, с большими черными глазами. Одно слово — красивая женщина!

— Вы не помните цвета ее волос?

— Золотисто-рыжие, ваше благородие.

— Благодарю вас. Можете идти.

После ухода хозяина гостиницы в комнате воцарилось глубокое молчание.

Начальник тайной полиции вскочил с места и начал ходить взад и вперед по комнате, что всегда означало сильное волнение или серьезное раздумье.

Служащие почтительно молчали, не желая ему мешать.

Наконец Вурц прервал свое хождение и остановился у стола.

— Подозрения барона фон Сфора становится не так-то легко опровергнуть,  — сказал он.  — Приходится допустить, что убийство на Грилльхоферштрассе является кровавым финалом любовной истории. Мы больше не можем откладывать допроса старого Кастелламари и его дочерей. Они слишком были близки с Джиардини, чтобы не знать о нем очень многого. Барон, я попрошу вас сегодня же в сопровождении доктора Мартенса и двух агентов, которых я вам дам, выехать в Венецию. Есть ли у вас там знакомые?

— Мой двоюродный брат там консул.

— Тем лучше. Вас, доктор Мартенс, я попрошу вести дело осторожно и избегать всякой огласки. Если узнаете что-нибудь важное — телеграфируйте мне немедленно. К содействию итальянских властей прошу не прибегать совсем, а на арест решиться только как на крайнюю и совершенно неизбежную меру.

На Пьяцетте гремела музыка. Слышались итальянские оперные арии, неизменно любимые народом. Временами они сменялись чарующими звуками романсов Тости.

Вокруг оркестра толпилась публика, привлеченная первым ударом барабана. Раздавались звонкие голоса девушек из простонародья, весело постукивавших своими деревянными башмаками и выставлявших напоказ маленькие ножки, обутые в белые или красные чулки.

У всех были стройные, изящные фигурки, высоко зачесанные черные волосы и врожденная благородная осанка, несмотря на скромную, подчас даже бедную одежду. Своеобразная грация их невольно приковывала внимание иностранцев, а мелодичный мягкий говор заставлял не одного мужчину оборачиваться в их сторону.

Маленькие столики в кафе Квадри и Фабиани были заняты веселой, ликующей, влюбленной толпой. Тут были представители аристократии, буржуазии, молодежь и старики, путешественники и влюбленные, совершающие свадебную поездку. Все радовались чудному, ясному январскому дню и возможности провести его на открытом воздухе.

Аристократия города держалась у своей особой аллеи. Здесь можно было видеть стройных, красивых женщин в роскошных парижских туалетах, с небрежно заколотыми волосами и тем немного холодным выражением лица, которое свойственно итальянкам высшего круга. Лишь черные глаза предательски горели сквозь кружевные вуали.

Этот небольшой кружок избранных вызывал почтительное и восхищенное внимание прохожих. Приковал он и внимание трех мужчин, которые, пройдясь несколько раз по аллее, остановились у кафе Фабиани.

— Опять их нет,  — сказал один из них,  — впрочем, они могут еще прийти. Сядем здесь, чтобы их не просмотреть.

Компания заняла один из маленьких железных столиков и заказала черный кофе.