Агата Кристи - Третья девушка

Пуаро снова заглянул в список.

— Ну, а мистер Дэвид Бейкер? Его вы для меня проверили?

— Один из нынешних молодых пакостников. Мелкая шушера: объединяются в группы, вламываются в ночные клубы. Существуют на «пурпурных сердечках», героине, кокаине. Девчонки по ним с ума сходят. А уж над такими, как этот, просто рыдают: до чего тяжелая у него жизнь да какой он гений! Его картин не понимают и не ценят! Да картины тут ни при чем, если хотите знать мое мнение, просто влюблены в него, как кошки…

Пуаро продолжил:

— А что вам известно про мистера Рииса-Холленда, члена парламента?

— Удачливый политик. Язык подвешен как надо. Ходили слухи, что провернул парочку не совсем чистых сделок в Сиги, но довольно ловко выкрутился. Такому палец в рот не клади — откусит. Он и сейчас время от времени загребает приличные суммы весьма сомнительными способами.

Пуаро добрался до последней строчки в списке:

— Ну, а сэр Родрик Хорсфилд?

— Приятный старикан, но в последнее время здорово сдал — возраст… Ну и длинный же у вас нос, Пуаро! Куда вы его только не суете, а? А с этими стариками у нас хватает хлопот. Теперь их всех потянуло на мемуары. Да еще стараются друг друга переплюнуть в разглашении военных секретов, устаревших, разумеется, ну и поддеть бывших соратников, да побольнее… Как правило, их откровения совершенно безобидны, но иногда.., ну, вы понимаете. Один кабинет приходит на смену другому, и порой совсем ни к чему наступать на чью-то любимую мозоль или предавать гласности былые проказы. Ну вот, мы и пытаемся малость старичков попридержать. Некоторые, конечно, сопротивляются… Если хотите влезть в это поглубже, обращайтесь к спецслужбам. Только, по-моему, ничего особо крамольного в данном случае нет. Сами виноваты: не уничтожали в свое время кое-какие документы… Впрочем, как я уже сказал, ничего серьезного там нет. Тем не менее у нас есть сведения, что некое государство проявило к ним пока непонятный нам интерес.

Пуаро глубоко вздохнул.

— Ну что, не очень-то я вам помог? — спросил старший инспектор.

— Всегда полезно иметь официальную информацию. Правда, то, что вы сообщили, навряд ли мне пригодится. — Он еще раз вздохнул и неожиданно спросил:

— Если бы при вас случайно упомянули, что женщина, молодая привлекательная женщина носит парик, о чем бы вы подумали?

— Да ни о чем! — отозвался старший инспектор Нил, а потом добавил с легким раздражением:

— Моя жена носит парик, когда мы путешествуем. Удобно и позволяет сэкономить массу времени.

— Ну не обессудьте, если отнял у вас слишком много времени, — сказал Пуаро.

Когда они прощались, старший инспектор спросил:

— Сведения о самоубийстве, которое вас интересует, вы получили? Я распорядился послать материалы на ваш адрес.

— Да, благодарю. Все официальные бумаги я получил. Сухой деловой отчет, так сказать.

— Вы сейчас что-то упомянули, что-то связанное с этим самоубийством. Вот только что? Да, история грустная, но.., не такая уж редкая. Веселая, жизнерадостная и вроде бы вполне благополучная женщина, обожающая мужское общество; все чаще пьет и постепенно начинает катиться под гору. Затем вдруг зацикливается на своем здоровье. Ну сами знаете, с женщинами такое бывает: вобьет себе в голову, что у нее рак или еще какая-нибудь пакость, и, конечно, сразу же к врачу, тот заверяет, что она вполне здорова, но она тем более проникается уверенностью, что у нее смертельный недуг и что врач, следуя профессиональной этике, всячески от нее это скрывает. Хотите знать мое мнение, откуда это идет? Чувствуют они, бедняжки, что все меньше привлекают внимание мужчин, а в результате депрессия. Да, история известная. Страдают от одиночества… Вот так и миссис Шарпантье… Не думаю, чтобы… — Он умолк. — Ну да, конечно! Вы же спрашивали про нашего драгоценного парламентария мистера Риис-Холленда. Он ведь тоже большой жизнелюб. Только у него все шито-крыто, комар носа не подточит. Ну да как бы то ни было, Луиза Шарпантье одно время была его любовницей. Вот так-то.

— Серьезные отношения?

— Не сказал бы. Вместе посещали сомнительные клубы и прочие злачные места. Вы ведь знаете, мы следим, что и как, естественно, очень деликатно. В прессе, правда, ничего не было. Никакой огласки.

— Ах, так!

— Но роман длился довольно долго. Их видели вместе примерно полгода, хотя не думаю, чтобы все это время у него больше никого не было, да и у нее тоже. А потому вам вряд ли что-нибудь удастся извлечь из этого, а?

— Да, вряд ли, — согласился Пуаро.

«Тем не менее, — думал он, спускаясь по лестнице, — тем не менее это звено в моей системе. Теперь понятно, почему вдруг смутился мистер Макфарлейн. Да, звено, маленькое звено между Эмлином Риис-Холлендом, членом парламента, и Луизой Шарпантье, Скорее всего, оно ничего не значит. С какой, собственно, стати? И все же, и все же… Я знаю слишком много! — сердито подытожил Пуаро. — Слишком много! Знаю что-то о всех и вся, но не могу выстроить стройную систему. Половина фактов к делу не относится. Мне нужна система. Да, система!»

— Все царство за систему! — добавил он вслух.

— Прошу прощения, сэр? — сказал лифтер, с недоумением оборачиваясь к нему.

— Это я так, — объяснил Эркюль Пуаро.

Пуаро остановился у дверей Уэддербернской галереи, рассматривая афишу с тремя воинственными коровами, весьма удлиненными к хвосту и зажатыми между колоссальными и весьма причудливыми ветряными мельницами. Коровы были словно сами по себе, мельницы сами по себе, а жутковатый лиловый цвет — сам по себе.

— Интересно, не правда ли? — произнес мурлыкающий голос.

Возле его локтя возник пожилой мужчина, обнажив в улыбке огромное количество превосходных зубов.

— Такой свежий взгляд! — У него были крупные пухлые белые руки, которые словно выделывали сложные танцевальные па. — Чудесная выставка. Закрылась на прошлой неделе. Выставка Клода Рафаэля открылась позавчера. Обещает иметь успех. Очень большой.

— А! — сказал Пуаро и позволил увлечь себя сквозь серые бархатные портьеры в длинный зал.

Пуаро обронил несколько осторожных, но не слишком восторженных замечаний, и толстяк тут же ловко им завладел, видимо, почуяв, что здесь требуется бережное отношение — чтобы не спугнуть. Всеми тонкостями обольщения потенциального покупателя толстяк владел в совершенстве. Вы сразу ощущали, что он будет сердечно рад, если вы проведете у него в галерее целый день и ничего не купите. А просто будете наслаждаться восхитительными картинами — пусть даже на первый взгляд вы отнюдь не сочтете их восхитительными. Но, уходя, вы уже будете знать точно, что они действительно достойны всяческого восхищения. Не поскупившись на несколько полезных наставлений относительно того, как следует воспринимать живопись, и выслушав несколько дилетантских оценок вроде «а вот, пожалуй, недурно», мистер Боскомб перешел к тактичному, но более активному натиску: