Раймонд Чэндлер - Высокое окно

Наконец зазвонил телефон. Я взял трубку.

— Мистер Марло? Это мистер Шоу. Из «Бристо апартментс».

— Да, мистер Шоу. Как поживаете?

— Очень хорошо, спасибо, мистер Марло. Надеюсь, и у вас все в порядке. Дело в том, что какая-то юная леди просит, чтобы я пустил ее в вашу квартиру. Не знаю зачем.

— И я не знаю, мистер Шоу. На сегодня вроде бы ничего такого не заказывал. Она назвалась?

— О да, разумеется. Ее зовут Дэвис. Мисс Мерл Дэвис. Она — как бы вам сказать — на грани истерики.

— Пустите ее, — бросил я. — Буду через десять минут. Она — секретарша моего клиента. Приехала по делу.

— Разумеется. Да, мне… мне с ней остаться?

— Как хотите, — ответил я и положил трубку. Проходя по коридору мимо открытой двери в ванную, я увидел в зеркале напряженное, взволнованное лицо.

Когда, повернув ключ в замке, я открыл дверь, Шоу уже вставал с дивана. Это был высокий человек, в очках, над лысым, куполообразным черепом торчали уши. На лице застыла улыбка вежливого идиотизма.

Девушка сидела в моем кресле за шахматным столиком. Ничего не делала, просто сидела.

— А вот и вы, мистер Марло, — защебетал Шоу. — Отлично. Мы с мисс Дэвис тут без вас разговорились. Я рассказывал ей, что родился в Англии. А она… Она не сообщила мне, откуда родом. — С этими словами он направился к двери.

— Большое спасибо, мистер Шоу.

— Не за что, — чирикнул он. — Не за что. Ну, я побежал. Обед, знаете ли…

— Еще раз огромное спасибо. Очень вам признателен.

Он кивнул и исчез. Дверь за ним закрылась, а в воздухе, казалось, еще витает его неестественно бодрая улыбка — словно улыбка Чеширского кота.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — откликнулась она. Голос очень спокойный, очень серьезный. Светло-коричневый полотняный костюм, соломенная шляпа с широкими полями, низкой тульей и коричневой бархатной лентой точно в тон туфель, через плечо — холщовая сумка с кожаной отделкой. Без очков.

Выдавало ее только выражение лица. Прежде всего совершенно безумные глаза. Белая кайма вокруг радужной оболочки, застывший взгляд. Зрачки двигаются с такой натугой, что кажется, вот-вот заскрипят. Углы рта крепко сжаты, но середина верхней губы подергивается и выдается над зубами, как будто привязана тонкими нитками по краям. Губа взлетела вверх, и тогда всю нижнюю часть лица охватывала судорога; когда же судорога прекращалась, рот плотно сжимался, после чего все постепенно начиналось сызнова. Вдобавок что-то стряслось с ее шеей, так что голова медленно запрокидывалась налево, градусов на сорок пять. Тут голова застывала, шея подергивалась, и голова возвращалась в обычное положение.

Этих двух движений — в сочетании с неподвижной позой, стиснутыми на коленях руками и застывшим взглядом — было достаточно, чтобы и самому свихнуться.

На письменном столе стояла жестянка с табаком, а между столом и ее креслом находился шахматный столик с шахматными фигурками в ящике. Я достал из кармана трубку и подошел к письменному столу набить ее табаком из жестянки, оказавшись, таким образом, по другую сторону шахматного столика от девушки. Ее сумка, завалившись немного набок, лежала перед ней на краю стола. Когда я подошел, девушка вздрогнула, но затем опять замерла. Даже выжала из себя улыбку. Я набил трубку, чиркнул спичкой и закурил.

— Вы без очков, — сказал я, стоя с потушенной спичкой в руке.

Она заговорила. Тихим, ровным голосом:

— О, я ношу их только дома или когда читаю. Они у меня в сумке.

— Вы и сейчас не на улице. Наденьте.

Как бы невзначай я потянулся к ее сумке. Она даже не пошевелилась. Смотрела мне в лицо, а не на руки. Отвернувшись, я открыл сумку. Вынул оттуда стеклянный очешник и подтолкнул его ей через стол.

— Надевайте.

— Да, сейчас. Только надо, наверное, снять шляпу.

— Снимайте.

Она сняла шляпу и положила ее на колени. Потом вспомнила про очки и забыла про шляпу. Потянулась за очками и уронила шляпу на пол. Надела очки. Совсем другое дело.

Тем временем я достал из ее сумки пистолет и опустил его в боковой карман. Кажется, она не заметила. Вроде бы тот самый автоматический кольт 25-го калибра с ореховой рукояткой, который я обнаружил вчера утром в верхнем правом ящике ее письменного стола.

Я вернулся к дивану, сел и сказал:

— Ну-с, что будете делать? Есть хотите?

— Я только что была у мистера Венниера.

— Правда?

— Он живет в Шермен-Окс. В конце Эскамильо-Драйв. В самом конце.

— Очень может быть, — бессмысленно проговорил я и попытался выпустить колечко дыма, но не получилось. На щеке стал подергиваться лицевой нерв. Это мне не понравилось.

— Да, — сказала она ровным голосом. Верхняя губа по-прежнему снует вверх-вниз, подбородок ходит ходуном. — Место очень тихое. Мистер Венниер живет там уже третий год. До этого он жил в Голливуд-Хиллз, на Даймонд-стрит. С еще одним человеком, но они, по словам мистера Венниера, не очень ладили.

— Бывает. Вы мистера Венниера давно знаете?

— Восемь лет. Знаю не очень хорошо. Я должна была время от времени относить ему… пакет. Он любил, когда я приходила сама.

Опять попробовал выпустить колечко. Никак.

— Разумеется, мне он никогда не нравился. Я боялась, что он… боялась, он…

— Но он ничего себе не позволил.

— Нет, не позволил. Но был в пижаме.

— Вот жизнь. Целый день в пижаме валяется. Везет же некоторым.

— Что-то вы, должно быть, знаете, — серьезно сказала она. — Раз вам деньги платят. Миссис Мердок всегда прекрасно ко мне относилась, не правда ли?

— Еще бы. И сколько же сегодня вы ему отнесли?

— Всего пятьсот долларов. Миссис Мердок сказала, что больше не даст и дать не может. Сказала, что пора с этим кончать. Так действительно больше не могло продолжаться. Мистер Венниер все обещал, что это прекратится, но не сдержал слова.

— Верь им после этого.

— Оставался только один выход. Я уже много лет знала, что этим кончится. Я была кругом виновата, а миссис Мердок так трогательно ко мне относилась. Мне ведь все равно нечего было терять, правда?

Я вцепился рукой в щеку, чтобы успокоить лицевой нерв. Она забыла, что я ей не ответил, и заговорила опять.

— Вот я и решилась. Он пялился на меня. Даже не встал открыть мне дверь. Но в двери был ключ. Кто-то оставил ключ в замке. В двери… в двери… — Слова застряли у нее в горле.

— …торчал ключ, — закончил за нее я. — Поэтому вы смогли войти.

— Да. — Она кивнула и опять попыталась улыбнуться. — Все оказалось так просто. Даже не помню, был ли шум. Конечно, не могло не быть. Очень сильный шум.

— Не иначе.

— Я подошла к нему совсем близко, так что промахнуться не могла.

— А что делал мистер Венниер?

— Ничего не делал. Сидел и пялился. Вот, собственно, и все. Мне не хотелось возвращаться к миссис Мердок. Я и так уже доставила ей столько неприятностей. Ей и Лесли. — Тут голос ее стих и оборвался, по телу пробежала легкая дрожь. — Поэтому я и приехала сюда. И когда вы не открыли мне дверь, я пошла в контору управляющего и попросила, чтобы он разрешил мне подождать вас здесь. Я не сомневаюсь — вы знаете, что делать.