Раймонд Чэндлер - Высокое окно

— Понятно. Регрессивное поведение.

— Что это значит?

— Эмоциональный шок и подсознательная попытка уйти в детство. Если миссис Мердок постоянно ругает ее, но не очень сильно, это только усугубляет ее состояние. Идентификация детской субординации с инфантильной протекцией.

— А попроще никак нельзя? — буркнул я.

— Слушай, старик. — Мосс спокойно улыбнулся. — Девушка явно невротик. Ее поведение во многом демонстративно. То есть она получает от этого удовольствие. Даже если сама и не осознает. Впрочем, неважно. Что там с убийством?

— Его зовут Венниер, живет в. Шермен-Окс. Судя по всему, он их шантажировал. Мерл должна была время от времени носить ему деньги. Она боялась его. Я его видел. Гнусный тип. Она была там сегодня днем. Уверяет, что убила его.

— За что?

— Говорит, ей не понравилась его улыбка.

— Чем убила?

— У нее в сумке был пистолет. Не спрашивай, почему. Сам не знаю. Но если она его и убила, так не из этого пистолета. В него загнали патрон другого калибра. Из него нельзя было выстрелить. И из него не стреляли..

— Это для меня слишком сложно. Я всего лишь врач. Что мне с ней делать?

— Кроме того, — продолжал я, не обращая внимания на его вопрос, — по ее словам, в комнате Венниера горел свет, а ведь была только половина шестого солнечного летнего дня. Он был в пижаме, а в двери торчал ключ. И он не встал, чтобы впустить ее. Сидел и скалился.

— О! — кивнув, сказал Мосс, зажал между толстых губ сигарету и закурил. — Не рассчитывай только, что я смогу определить, думает ли она, что убила, или нет. Если я правильно тебя понял, он убит. Так?

— Меня там не было, старина. Но получается, что так.

— Если она действительно думает, что убила, а не просто прикидывается — такие девицы обожают прикидываться, — это означает, что мысль об убийстве она вынашивала уже давно. Тем более что она, как ты говоришь, носила в сумке пистолет. Возможно, у нее комплекс вины. Ищет наказания, хочет искупить реальное или вымышленное преступление. Еще раз спрашиваю, что мне с ней делать? Она не больна, она не спятила.

— В Пасадену она не вернется.

— Да? — Доктор с любопытством посмотрел на меня. — У нее есть семья?

— В Вичите. Отец — ветеринар. Я ему позвоню, но ночь ей придется провести здесь.

— В этом я не убежден. Она настолько тебе доверяет, чтобы провести ночь в твоей квартире?

— Она пришла сюда по собственной воле. И не в гости. Стало быть, доверяет.

Мосс пожал плечами и провел пальцами по своим жестким черным усикам.

— Ладно, дам ей нембутал, пусть спит. А ты пока можешь расхаживать по комнате и бороться с нечистой совестью.

— Мне надо будет отлучиться. Поеду к Венниеру, посмотрю, что там делается. Но остаться здесь одна она не может. Ни одному мужчине, даже врачу, она не даст уложить себя в постель. Вызови мне медсестру. А я найду где переночевать.

— Фил Марло! — воскликнул Мосс. — Разорившийся рыцарь! Ладно, медсестру я дождусь сам.

Он вернулся в комнату и вызвал по телефону медсестру. Потом позвонил жене. Пока он говорил с ней, Мерл села на диване и стиснула руки на коленях.

— Не понимаю, почему горел свет, — сказала она. — В доме совсем не было темно. Не настолько темно.

— Как зовут вашего отца?

— Доктор Уилбер Дэвис. А что?

— Не хотите поесть?

— Завтра поест, — вставил Карл Мосс, не прерывая телефонного разговора. — Ей, вероятно, скоро опять станет хуже. — Он положил трубку, подошел к своей сумке и вернулся, держа на ладони две желтых таблетки на вате. Взял стакан с водой, дал ей таблетки и сказал:

— Глотайте.

— Я не больна, нет? — спросила Мерл, заглядывая Моссу в глаза.

— Глотайте, детка, глотайте.

Она положила таблетки в рот, взяла стакан и запила их.

А я надел шляпу и вышел.

Уже в лифте я вспомнил, что у нее в сумке не было ключей от машины, поэтому остановился на втором этаже и через вестибюль вышел на Бристол-авеню. Найти ее машину было несложно. Она криво стояла в двух футах от бордюра. Серый «меркьюри» с открытым верхом, номер 2Х1111. Тут я сообразил, что это и был номер машины Линды Мердок.

Из замка торчали ключи на кожаном брелоке. Я сел в машину, включил зажигание, увидел, что бензин есть, и поехал. Отличный приемистый автомобиль. Через перевал Кахуэнга он перемахнул как на крыльях.

За четыре квартала Эскамильо-Драйв ухитрилась повернуть трижды. Очень узкая улица петляла между домами (в среднем по пяти в квартале), а над ней нависали покрытые густым бурным кустарником холмы, на которых в это время года ничего, кроме полыни и толокнянки, не росло. В пятом и последнем квартале Эскамильо-Драйв плавно свернула налево, уткнулась в основание холма и тихо скончалась. Здесь было еще три дома, два по бокам, друг против друга, один — в тупике. Это и был дом Венниера. Фары высветили торчавший в двери ключ.

Узкий одноэтажный английский дом с высокой крышей, свинцовыми переплетами на передних окнах, сбоку гараж, перед гаражом автоприцеп. На маленькой лужайке перед домом нежится ранняя луна. Возле самого крыльца большой дуб. В доме темно, с фасада, во всяком случае, света не видно.

При таком расположении дома днем в гостиной вполне мог гореть свет. Светло здесь, наверно, бывает только в утренние часы. В качестве укромного местечка для свиданий у этого дома, безусловно, есть свои преимущества, но шантажисту забираться в такую глушь не следовало бы. От внезапной смерти, конечно, не застрахован никто, но Венниер поступал слишком опрометчиво.

Я въехал во двор дома, развернулся, выехал из тупика, поставил машину на углу. Назад пошел по проезжей части, так как тротуара не было. Входная дверь из обитых железом толстых дубовых досок, стесанных на стыках. На месте дверной ручки накладной замок. В замке головка плоского ключа. Я позвонил в звонок, и он глухо отозвался по комнатам, как бывает, когда звонишь ночью в пустой дом. Обогнул дуб и направил карманный фонарик на раздвинутые створки ворот гаража. Внутри машина. Обошел дом и заглянул в маленький голый дворик, обнесенный низкой, выложенной булыжником каменной стеной. Еще три дуба, стол, под одним из деревьев пара металлических стульев. Сзади, у забора, мусорный бак. Прежде чем вернуться к дому, я осветил автомобиль. Внутри вроде бы пусто. Дверь заперта.

Открыл входную дверь, оставил ключ в замке. Долго торчать здесь я не собирался. Все равно ничего не изменишь. Просто сам хотел убедиться. Пошарил по стене за дверью в поисках выключателя, нащупал его и включил. Комната слабо осветилась несколькими парными настенными бра на кронштейнах. В их тусклом свете я увидел большую лампу под потолком, ту самую, о которой говорила Мерл. Подошел включить ее, а потом вернулся выключить стенные бра. Под фарфоровым колпаком большая лампочка. Яркость света регулировалась тремя положениями выключателя. Повертел его, пока не включил лампу на полную мощность.