Салов Борисович: - Игры маньяков

Ему не нужно было ничего объяснять Смирину. Когда Борис подошел, они оба стали озираться по сторонам.

— Он был здесь, — сказал Константин, и начал ходить взад и вперед вдоль основания стены.

Борис не понимал точно, что охранник ищет, но его приглушенная настойчивость напомнила ему о собаке, которая учуяв свежий запах, постоянно обнюхивает землю. Он были методичен и педантичен.

Внезапно Константин остановился и опустился на колени, широко расставив ноги. Он уставился на подпорную стену прямо перед собой. Камни были стандартного размера-тридцать восемь сантиметров в ширину, девятнадцать в высоту и двадцать восемь в глубину. Твердые блоки из известняка.

Он пристально смотрел на них, его глаза скользили по рядам, пока они поднимались вверх. Постепенно он поднялся с колен и присел, потом снова встал. На уровне пояса он протянул руку и схватил один из камней. Он был тяжелым, и Борис помог ему, когда они вдвоем вытащили камень и бросили его на землю.

За камнем была выемка, и Константин просунул туда руку по локоть и что-то схватил. Когда он вынул руки, то держал в них темный переливающийся на солнце ноутбук и прозрачный пластиковый пакет, который выглядел так, будто его использовали для защиты ноутбука.

— Похоже, гость ушел в спешке, — сказал он.

— Я сейчас работаю над этим, — сказал Хазанов, — но шифровка чертовски хороша. Я не могу обещать, сколько времени это займет.

Они были в гостевом домике, и говорили по громкой связи. Смирин не знал, где он, и Сергей не сказал. Но в секундном замешательстве разговора послышался отдаленный шум лодочного движения.

— Послушай, Борис, — сказал Никольский, — это моя ошибка. Я стал небрежным. Меня беспокоит, что этот парень меня сфотографировал. Мы не узнаем, сделал он это или нет, пока Марк не взломает шифр. Если бы он это сделал, Израильянц испарился бы. Возможно, он уже ушел. Мы можем крутиться здесь и даже не знать об этом. Но если он опознал меня… если Израильянц узнает, что я здесь, это будет плохо. За это придется дорого заплатить, Женя.

Послеполуденная жара загнала их внутрь. Солнце палило нещадно в ясном небе, и ничто не мешало жаре, пока горизонт не поглотит свет. Манасяну еще предстояло открыть письмо от Арташеса. С вложением. Что-то заставляло его быть осторожным, не говорить Израильянцу, что у него есть. Он взглянул на Израильянца, который расхаживал взад-вперед перед окнами, выходящими на террасу.

Манасян открыл папку. Никакого сообщения, что было странно. Он открыл первый прикрепленный файл с фотографиями. Знакомая аллея деревьев, ноги людей под пологом деревьев, стоявших перед гостевым коттеджем. Двое мужчин и женщина. Он догадался, что это Смирины и один из техников. Второй снимок: два техника на веранде и три человека, все еще стоявшие у входной двери коттеджа. Кроме техников, о которых они уже знали, в игру вступил еще один человек. Третья фотография: камера Арташеса сфокусирована на неизвестном мужчине, который покинул резиденцию Смирина и пошел по аллее один. Четвертый и пятый файлы изображений были взяты из другого положения, а не с подпорной стенки. Неопознанный мужчина на опушке леса, в его левой руке телефон. Но угол был плохой, в основном со спины. На последнем снимке мужчина, входя в лес, оглянулся, и его глаза были видны поверх руки, в которой он держал телефон.

Манасян сидел, облокотившись на обеденный стол, и поглаживал усы указательным пальцем, прижав большой палец к подбородку. Его палец остановился. Все, что крутилось у него в голове, так много деталей, которые он готовил целый месяц, чтобы сбалансировать в своем плане, внезапно остановилось. Все чувственное восприятие испарилось, кроме зрения, а зрение не воспринимало ничего, кроме этих узких глаз… и чего-то смутно знакомого в них. Где он видел эти азиатские глаза раньше?

Черт! Что, черт возьми, это было? Он поднял глаза, взглянул на Израильянца, который рассеянно ковырял струпья на тыльной стороне ладони и смотрел на долину внизу и холмы за ней, на дом Смирина. Он бросил взгляд на Рустама, охранника, который сидел в углу комнаты и читал — ну, смотрел на фотографии — журнала «Плэйбой».

Манасян вернулся к фотографии, чтобы еще раз убедиться в том, что видит что-то знакомое. Черт, да. Но он не знал, кто это. Он не знал.

Но ему не обязательно было знать, кто это. Тот факт, что он был там, тот факт, что он тайно покидал владения Смирина, ясно указывал на то, что что-то происходило за кулисами. Что-то готовилось. В конце концов, они не видели всего, что происходило с Смириным.

Не в силах совладать с собой, Манасян почувствовал, как к нему медленно приближается темный волосатый страх. Как его люди упустили это? Что сделает Израильянц, когда узнает об этом? Если они поверят в то, что прослушала их аппаратура, через двадцать четыре часа Рубен получит свои деньги. Как он отреагирует на это неожиданное открытие, ставящее все под сомнение?

Могли ли они поверить прослушке? Здесь что-то происходило. И как долго этот неопознанный человек работал на Смирина? С кем он разговаривал по телефону? Что он делал в гостевом домике? Манасян знал, что они создали там целую электронную диспетчерскую, чтобы иметь дело с контрмерами связи, если не с чем-то еще. Но что, если было что-то еще? Что, если люди Смирина подошли к ним слишком близко?

Его мозг лихорадочно работал, пытаясь предугадать, в каком положении он окажется, какие у него будут варианты. Неужели он опоздал? Как раз вовремя? Впереди игры Смирина? Что за игру затеял тот? Насколько хороша была его игра?

В этот момент входящая электронная почта Манасяна снова запищала, напугав его. От Арташеса. Еще один файл с картинками. Единственный.

Манасян открыл ее. Это была фотография двух мужчин, пересекавших двор за верандой Смирина. У обоих на плечах висело автоматическое оружие.

Карен сидел неподвижно, не желая привлекать к себе внимания, пока не придумает, что делать. Почему Арташес не прислал сообщение вместе с фотографиями? Он торопился? Неужели его поймали раньше, чем он успел послать сообщение? Знал ли Смирин, что это послал Арташес? И кому?

Действительно ли Смирин собирался заплатить деньги на следующий день, чтобы спасти жизни? Или это просто уловка, чтобы заставить Израильянца ждать, пока они не смогут выступить против него? Неужели Смирин расставляет ловушку?

Есть ли у Манасяна время все исправить, спасти ситуацию?

Вопросы обрушились на него так быстро, что он почувствовал эмоциональный эквивалент перегрузки данными. Но в данном случае это была перегрузка страха, и угрожающим результатом был не системный сбой, а неконтролируемая паника.

Он мог решить проблемы Израильянца, эвакуировав его прямо сейчас. Просто подойти к нему и прямо сказать об этом, посадить его в авто и отвезти на взлетную полосу. В Казахстане он будет в безопасности как раз к вечерним новостям.