Андрей Троицкий - Москва 1979

Гончар еще раз просмотрел фотографии, закрыл папку и отодвинул ее на дальний край стола. С младшим Шубиным все понятно, этого типа можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Он физически не способен к сотрудничеству с иностранной разведкой, — не из того теста слеплен. Контактов с отцом не поддерживает, одна-две встречи в год, когда он униженно просит денег, — не в счет.

После полудня позвонили от Андропова, сказали, что фотографии зарубежного туриста из гостиницы "Минск", известного как Томас Нил, были розданы сотрудникам разведки, которые в разное время работали в Америке. Один из сотрудников, кажется, встречался с Нилом. Этот человек сегодня отдыхает на своей даче в Бутово, лучше поговорить с ним лично, а не по телефону, машину за Гончаром пришлют через десять минут. Когда Гончар услышал имя человека, опознавшего Нила, он был поражен в самое сердце, и только переспросил:

— Это тот самый Иванов? — и заволновался, как школьник. — Борис Семенович?

До Бутова домчали быстро, черная "Волга" остановилась на улице дачного поселка, с обеих сторон штакетник забора, старые яблони так разрослись, что домов не видно. Гончар отпустил водителя, потому что появилась мысль, закончив дела, завернуть на местный пруд и немного поплавать. Толкнул калитку, прошел по тропинке. Охраны не видно, собаки нет. Участок — соток десять, за деревьями одноэтажный дачный домик с небольшой застекленной верандой, когда-то дом был зеленоватого цвета, теперь краска выцвела почти до белизны, вся облупилась. У невысокого крыльца кусты роз, в пространстве между деревьями — пара грядок клубники.

Дрогнула занавеска на окне, по ступенькам спустился человек в светлых брюках и желтой тенниске навыпуск. В руке он держал соломенную шляпу. На вид мужчине было лет шестьдесят, простое доброе лицо, очки в темной пластиковой оправе, вьющиеся седые волосы. На улице встретишь, решишь, — это какой-нибудь институтский преподаватель гуманитарных наук. Загар на лице и предплечьях темный, не московский. Один знакомый шепнул, будто Иванова убрали из Первого главного управления, — сделали начальником какой-то секретной группы специалистов, которая сейчас работает в Афганистане. Но что это за группа, и почему именно в Афганистане, — об этом никто не знал.

— Значит, это вы Гончар? — спросил Иванов и протянул руку. — Очень приятно. Слышал о вас много хорошего.

— Спасибо, товарищ генерал.

Гончару хотелось сказать что-то приятное, но вышло лишь несколько общих фраз, и не о том, не от души, о погоде и лесных пожарах. Они сели на деревянных ступеньках.

— Я вашего Тома Нила узнал почти сразу, — сказал Иванов. — По моим прикидкам, он дважды был в Москве за последние четыре года. Под разными именами, немного изменив внешность… Позапрошлым летом в Москве проходил научный семинар по вопросам теоретической физики. В нем участвовали американцы, довольно большая делегация. И я пошел, чтобы встретиться с одним физиком ядерщиком. Мы познакомились в Нью-Йорке в начале шестидесятых. Я тогда работал в ООН. Ну, мы поболтали. И этот мой знакомый представил меня некоему Штраусу. Это и есть ваш Томас Нил. Тогда Штраус по документам состоял переводчиком и секретарем при одном физике теоретике. Видимо, в ЦРУ Нил на хорошем счету, если посылают на такие мероприятия.

— То есть он образованный эрудированный человек?

— Пожалуй. Это непростое дело — крутиться среди ученых. Нужна эрудиция, образование. Поднимите материалы по теоретической конференции по физике двухлетней давности. Наверняка где-нибудь найдется фотография Штрауса. Он говорит по-английски с характерным нью-йоркским акцентом. А первый раз я его видел мельком лет пять назад, тоже в Москве. Но подробностей той первой встречи уже не помню.

Гончар вытащил из папки еще несколько фотографий, сделанных ленинградскими оперативниками, Иванов просмотрел их и вернул.

— Да, это он. Немного изменился, но узнать можно.

Припекало солнце, пахло горячей землей, кажется, собирается гроза. Гончар подумал, что ни одно важное решение, касающееся внешней разведки, а иногда и международной политики в целом, не посоветовавшись с Борисом Ивановым, в Советском Союзе не принимают. Гончар учился в институте, когда Иванов был резидентом советской разведки в США. Он ближайший друг Юрия Андропова, человек энциклопедических знаний и острой памяти. А выглядит простым дядькой, без барства и чванливости. Живет совсем скромно. В Америке человек его положения занимал бы шикарный особняк в пригороде Вашингтона Джорджтауне. А здесь — облупившаяся дачка, старые яблони и несколько розовых кустов…

— Это все, чем я могу вам помочь, — сказал Иванов. — Боюсь, настоящее имя Нила будет трудно установить.

— Этого и не требуется, — Гончар поднялся. — Надо было точно убедиться, что этот Нил не случайный человек. Спасибо, товарищ генерал, вы здорово помогли.

Гончар дошагал до бутовского пруда, но купаться на стал. Дальний конец водоема подходил к местному кладбищу, прямо к могилам, к железным оградам и крестам. Гончар пожалел, что отпустил машину и зашагал назад к станции, спеша успеть до грозы.

Во вторую субботу сентября Борис поднялся чуть свет, перекусил, надел короткие резиновые сапоги, выцветший плащ, фетровую шляпу, подхватил рюкзак и вышел из дома. Проспект Мира был еще пуст от людей и машины попадаются редко. Моросил дождик, небо, сплошь затянутое серой пеленой, нависало совсем низко. Борис спустился в метро, в вагоне, где кроме него было лишь три пассажира, проехал несколько остановок по кольцевой линии.

Вышел на Киевской, эскалатором стал подниматься наверх, но развернулся и бросился вниз по ступенькам. Женщина, успела отступить в сторону: "сумасшедший, чего делаешь?". Вскочил в вагон метро и поехал в обратную сторону, вышел на Белорусской и, поднявшись наверх, купил в вокзальной кассе билет на электричку. Борис понимал, что слежки за ним нет. Он подумал: если начнут следить, он почувствует это кожей, сразу, у него нюх на такие вещи, — но пока все нормально, можно не дергаться. На вокзале народу порядком, но в вагоне оставались свободные места. Он ехал чуть больше часа, вышел на перроне, незнакомом и безлюдном.

Минут двадцать шагал по тропинке между дачными заборами, перешел на другую сторону шоссе. В плаще и резиновых сапогах он был похож на грибника или на дачника, приехавшего покопаться на огороде. Пару километров он шел по обочине узкой асфальтовой дороги, иногда останавливался и глядел за спину, — никого. Наконец, оказался на перекрестке, рядом с автобусной остановкой. Потоптался на месте, будто ждал автобуса, а когда тот подошел, не сел. Пересек дорогу, на другой стороне стоял стеклянный куб закусочной "Ветерок". Внутри аквариума плавали три посетителя и кассирша.