Андрей Троицкий - Москва 1979

И плевать ему на могущественного тестя, тещу и остальных родственников. Крутануть динаму — не получится, так он сказал и повесил трубку. Тогда, в ресторане "Центральный" Борис готов был поверить, что этот Игорь — цеховик, подпольный предприниматель, который организовал кооперативы по выпуску разной бытовой мелочи и толкает товар на рынках. И денег у него куры не клюют. Но через старых друзей в милиции навел справки и слегка заволновался, — кажется, Игорь — крупный уголовный авторитет, как говорят в России, — вор в законе. И к нелегальной коммерции не имеет отношения, мало того, он этих теневых дельцов, торгующих на рынках, на завтрак съедает, как вяленую рыбешку. Теперь надо что-то придумать, как-то замять эту историю, время еще есть…

— Да, скверная история, — Пол допил чай и глянул на часы. — Черт… Главное, об этом знает много людей. Почему ты не попросил деньги у людей из нашего посольства?

— Ну, предположим, я так и сделал. Но что в этом случае сказал бы жене? Откуда деньги: одолжил, нашел под дверью, выиграл в карты? О деньгах могли узнать сослуживцы, кооперативную квартиру ведь не скроешь, не спрячешь в кармане. Мне стали бы задавать вопросы. Поэтому я решил, что вариант с перепродажей "Волги" — самый подходящий. Да, на Лубянке могли узнать об этом. Информацию занесли бы в мое досье. Но ходу ей бы не дали. Положили на полку в архиве, — и все. Затевать дело против зятя Шубина из-за спекуляции, в которую вовлечен его зять, никто бы не рискнул. Можешь поверить.

Пол на минуту задумался, кивнул и сказал:

— Теперь надо думать, как вылезти из этой каши. Я передам все нашим друзьям, пусть подумают.

Они поставили подносы и грязные тарелки на столик возле прилавка, вышли на воздух и по асфальтовой дороге, ведущей через прозрачную березовую рощицу, пошли к станции. Ветер совсем стих, дождь сделался тише. Пол натянул на лоб козырек твидовой серой кепки и поднял воротник плаща. Лес был наполнен туманом и загадочными шорохами.

— Наверное, ты хочешь спросить о главном, — сказал Пол. — Когда Полину вывезут из страны?

— У меня бы гора плеч свалилась, — Борис остановился. — Время идет, болезнь развивается. Полю надо спасти. Я хочу сказать: ее еще можно спасти.

— Сожалею, но ответ отрицательный, пока они не готовы действовать. Сам понимаешь, человек — не чемодан, который можно сдать в багаж в Шереметьево и получить в Нью-Йорке, в аэропорту Кеннеди, в целости и сохранности. Вывезти человека из России — трудно. Но как только дело сдвинется, сразу дам знать.

— Ну тогда скажите им, чтобы помогли с лекарствами. Хоть это можно для меня сделать. Я каждый день рискую головой, а наши друзья почесаться не хотят. Я читал про это лекарство в одном американском журнале… Оно творит чудеса.

— Все, о чем ты просил, я уже передал и напоминал о твоей просьбе, но пока нет ответа, — сказал Пол. — Надо подождать. Неделю или чуть дольше. Наберись терпения. Ну, теперь все, мне пора.

Пол выглядел виноватым, хотя ни в чем не был виноват, он пожал протянутую руку, молча повернулся и зашагал обратно к шоссе. Борис поднял голову кверху, ветер качал макушки деревьев, сеялся мелкий дождик. Он стер с лица капли и покачал головой, до последней минуты он надеялся на другой ответ, думал, что хотя бы с лекарствами что-то получится. Вдалеке прогудел тепловоз, Борис пошел на этот звук. Возле станции на крохотном рынке у женщины, одетой в солдатскую плащ-палатку, он купил грибов, — скользких тонконогих маслят и сыроежек, сложил их в рюкзак, прикрыв сверху газетами, чтобы не мялись. Вышел на перрон, встал под навес и стал ждать электричку.

Фотоаппарат "Зенит Е", найденный в квартире Голуб, был отправлен на техническое исследование. Выводы экспертов таковы: фотографии чертежей лодки выполнены другим аппаратом. Допросы Оксаны Голуб, которые ежедневно проводили два опытных сотрудника КГБ, пока не принесли результатов. То ли эта дамочка обладала недюжинным актерским дарованием и талантом врать убедительно, на эмоциях, со слезами и обмороками, то ли действительно была чиста перед законом, ну, насколько вообще может быть чистым перед законом работник советской торговли или бытового обслуживания.

Гончар присутствовал на одном из допросов, который растянулся с раннего вечера до глубокой ночи. Он молча сидел на стуле в темном углу и смотрел на женщину, ослепленную светом настольной лампы. И десяти дней не просидела за решеткой Голуб, а как изменилась, сбросила килограммом пять веса, цвет кожи сделался серым, лицо одутловатым, глаза поблекли, стали похожи на серые плоские пуговицы. Налитая русской красавица превратилась в старую ведьму, совсем расклеилась, хотя к ней еще не применяли мер физического воздействия. Гончар решил, что с Оксаной Сергеевной можно поваландаться еще неделю-другую, а потом, если не сделает признательных показаний, придется назначить ей комплексную психиатрическую экспертизу и отправить в институт имени Сербского.

В психушке, Голуб узнает то, чего не дано знать простому смертному, — что такое ад на земле. Возможно, ей захочется умереть, — удавиться на простыне, кусочком стекла перерезать горло или выброситься из окна, — чтобы сразу и насмерть. Но нет там ни простыни, ни окна. Только темный ужас боли и страха. Она будет вспоминать тюрьму с теплым ностальгическим чувством, словно родной дом, обитатели которого относились к ней с лаской и добротой, почти любили.

Если после "психиатрического обследования" она окончательно не свихнется, и не заговорит, придется как-то решать ее судьбу. Что ж, в любом случае на воле Голуб больше нечего делать, выпускать ее нельзя ни при каких обстоятельствах. Значит, Оксана Сергеевна сядет по валютной статье, на этот раз не получит от суда никаких скидок. И если выйдет когда-нибудь на волю, через много лет, впрочем… Так далеко загадывать смысла не имеет.

Вадим Егорович Шубин на третий день, как Голуб исчезла, попытался найти ее. Позвонил на работу, представился другом, имени своего не назвал. Ресторанный администратор, говоривший по телефону, был заранее подготовлен, как отвечать на вопросы. Сказал, что у Голуб неприятности, сотрудники ОБХС нагрянули, Оксану Сергеевну задержали при получении взятки, устроили обыск. На следующий день Шубин позвонил давнему приятелю, большому милицейскому чину из МВД, и просил не в службу, а в дружбу навести справки, что за неприятности у Оксаны Сергеевны, можно ли как-то помочь хорошему человеку. Через пару часов Шубину перезвонили. Его приятель очень сухо сказал, что Голуб задержана за получение взятки, причем в валюте, в ресторане сотрудники ОБХСС организовали проверку, — и концы с концами не сходятся. Цифры еще будут уточнять, но уже сейчас понятно, — воровали с размахом. Помочь тут нельзя, дело слишком серьезное. Шубин прикусил язык и больше никого своими расспросами не беспокоил.