Питер Чейни - Темная улица

— Ничего не бывает бесполезного, — повторил он. — У всех бывают в жизни неприятности, потом непременно все улаживается. Жизнь — такая штука.

— Вы очень добры. Я рада была бы согласиться с вами, рада была бы, если бы вы оказались правы.

— О, скажите, что с вами? Неужели я ничего не могу для вас сделать?

Она покачала головой.

— Я целый вечер сегодня брожу по барам и трактирам, перехожу из одного в другой. Я это делаю потому, что кто-то сказал мне, что если много выпьешь, то непременно обо всем позабудешь. Но это неправда. Я ничего не забыла.

— А что же вы пытаетесь забыть? — спросил Керр. Она сказала очень тихо:

— У меня было два брата. Я их очень любила. Оба они были расстреляны в Германии — в один и тот же день. А сегодня мне сообщили, что мой муж погиб в Италии. Мы поженились всего четыре месяца назад. Вы понимаете, что я чувствую сейчас? Я хочу умереть. Я просто не могу больше жить. Мне незачем оставаться на этом свете!

— Это плохо. Я понимаю ваши чувства. Но что же тут можно сделать?

Он взял ее затянутую в перчатку ручку в свои руки. Пожал ее и бережно опустил на колени. Он испытывал совершенно восхитительное чувство.

— Вы мне нравитесь, — сказала она. — Мне кажется, что вы очень добры. Я думаю, вы сами немало страдали. Благодарю вас.

Керр сделал знак барменше и заказал два двойных бренди с содовой.

— Вы, верно, немало выпили сегодня, но я вам советую добавить еще, — сказал Керр. — А потом вам необходимо лечь в постель и уснуть. Похоже, что вы совсем не спали.

— Не спала. И мне кажется, что я теперь и вовсе не усну, никогда больше.

Девушка принесла бренди.

— Выпейте, — сказал Керр. — Вам станет легче.

Она выпила бренди, а Керр начал разговаривать с ней. Голос у него был тихий, успокаивающий. Он рассказывал ей забавные истории, случаи из своей богатой приключениями жизни и все время старался убедить ее, что ничего не следует принимать слишком близко к сердцу и что завтра будет новый день. Он говорил и говорил без умолку, ему казалось, что если он замолчит, то она тут же встанет и уйдет. А он не мог вынести даже мысли об этом.

Она сидела очень тихо и слушала. Иногда поднимала на него глаза, и каждый раз Керр ощущал странную неловкость и взволнованность. Она и сама что-то говорила, и Керр с волнением наблюдал, как шевелятся ее совершенной формы губы, чуть приоткрывая чудесные белые зубы.

Время от времени он заказывал еще бренди. Он не был пьян, им овладело странное спокойствие. Почему-то ему казалось, что эта встреча обязательно должна была произойти именно в такой вечер, когда дело Лилли было завершено. Это было правильно, это было справедливо.

В десять часов она сказала:

— Я должна идти. Пожалуйста, проводите меня. Я живу на той стороне площади. Если бы вы были так любезны и проводили меня до двери…

Они вышли из кабачка. На улице ярко светила луна. Они шли через площадь. Она взяла Керра под руку. Близость этой женщины волновала его, как ничто и никто за всю его жизнь. Интересно, подумал он, что же будет дальше… Что-то должно произойти… непременно должно произойти.

Они подошли к ее двери и остановились.

Она сказала:

— Огромное вам спасибо. Вы были так добры ко мне. Доброй вам ночи.

Керр сказал:

— Это, наверное, звучит нелепо, но я не могу сейчас покинуть вас. Ведь если я уйду, то мы, возможно, никогда больше не увидимся. А это совершенно немыслимо для меня…

— Я ужасная эгоистка, — сказала она. — Мне и в голову не приходило весь вечер, что и вы, может быть несчастливы…

Керр ничего не ответил. Откуда-то издалека, из-за сотен миль, доносился шум транспорта.

— Может быть, вы зайдете и выпьете что-нибудь? Я могла бы приготовить вам…

Внутри дома, в прохладном холле, Керр ощутил благоухание цветов. Он положил шляпу и вошел в необыкновенно красивую комнату. Он увидел старинную мебель, огромный книжный шкаф и пылавший в камине огонь. Свет в комнате был приятный, не яркий. Керр стоял посредине комнаты, тщетно пытаясь сообразить, что же намеревался он тут делать…

Она принесла бокалы — хрупкие, совершенной формы. Керр взял бокал левой рукой, поблагодарил и посмотрел на нее. Она стояла перед ним, не сводя с него глаз, в которых была усталость и горечь. Рот ее был полуоткрыт, губы дрожали.

— Вы думаете… думаете, — неуверенно произнесла она тихим голосом.

Керр вытянул правую руку и привлек ее к себе. Он прижал ее к себе с отчаянной страстью, и к величайшему его восторгу ее гибкое, хрупкое тело покорно отдалось его объятиям.

Она прижалась губами к его рту. Керр почувствовал, что по лицу ее текут слезы.

Бокал, который он все еще держал в левой руке, жалобно хрустнул, он откинул его так, что осколки со звоном рассыпались на блестящем паркетном полу. И когда она еще теснее прижалась к нему, он остро ощутил, что по пальцам его изрезанной руки струится теплая кровь…

Солнечный свет струился в окно, рисуя на полу причудливые фигуры. Керр, полуоткрыв глаза, долго всматривался в эти тени, пытаясь определить их очертания. Постепенно сон отлетел от него. Он лежал на широкой кровати в комнате, оклеенной красными обоями, мебель в ней была выдержана в золотых тонах — стиль второй Империи. И сама кровать была такая же пышная, золоченая, с тяжелым красным покрывалом из затканного цветами шелка. Керр удивился, почему он лежит в этой красной с золотом постели…

Он зевнул и потянулся, откинул голову на подушку и только тут вспомнил все. С чувством радостного удовлетворения он вспомнил все события предыдущего дня. Левая рука немного болела, и он вспомнил, что раздавил бокал. Он вспомнил все до мельчайших подробностей.

Еще раз потянувшись, он подумал: вот и наступил новый день. День расспросов, разговоров, рассказов, объяснений, почему каждый из них поступил так, а не иначе.

Он вспомнил женщину чудесную, необыкновенную — настоящий экзотический цветок. Через пару минут она ведь тоже проснется и сразу вспомнит о своих бедах. Что ж, может быть, ему удастся помочь ей чем-то. Может быть.

Керру доставила удовольствие мысль о том, что вот сейчас он увидит ее при солнечном свете: интересно, какой она предстанет пред ним… Он повернул голову и убедился, что она исчезла.

Он сразу же проснулся окончательно. Интересно, где же она может быть? Может быть, сошла вниз и сейчас никак не может понять, почему все так случилось… А может быть, готовит ему кофе? Или принимает ванну?

Керр поднялся с кровати. Он стоял в солнечном свете, совершенно обнаженный. На стуле рядом с кроватью висело шелковое платье — ее платье. Он завернулся в него и стал спускаться вниз, к ней.

Дом был совершенно пуст и не только пуст, а все комнаты, через которые он проходил, производили впечатление совершенно нежилых. Эти пышные покои почему-то произвели на Керра гнетущее впечатление, и он нетерпеливо подумал: где же она, черт побери!