Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

Когда в больничном коридоре показался врач, Конклин и Борн вскочили.

— Не стану притворяться, что собираюсь вам сообщить что-нибудь хорошее, — сказал врач по-французски, — это было бы неправдой. У вашего друга задеты оба легких, а также стенка сердца. В лучшем случае это сорок — шестьдесят процентов гарантии, что он выживет. Но иногда сила воли и желание жить значат больше, чем все медицинские противопоказания. Вот, пожалуй, и все.

— Благодарю, док. — Джейсон отвернулся.

— Мне бы позвонить, — обратился к хирургу Алекс. — Вообще-то, мне надо пойти в посольство, но некогда. Вы можете гарантировать, что меня не подслушают?

— На сто процентов, — ответил врач. — Мы просто не знаем, как это делается. Пойдемте в мой кабинет.

— Питер?

— Алекс! — раздался из Лэнгли крик Холланда. — Все в порядке? Мари отправили?

— Отвечаю на первый вопрос: нет, не все в порядке... А что касается Мари, то она позвонит тебе, как только окажется в Марселе. Летчик побоится выйти на радиосвязь.

— Что?

— Скажи ей, что с нами все о'кей, что Дэвид не ранен...

— О чем это ты? — перебил его директор ЦРУ.

— Когда мы ждали самолет из Пуатье, на нас напали. Мо Панов в плохом состоянии, настолько плохом, что сейчас мне не хочется говорить об этом. Я звоню из больницы, доктор не очень-то обнадеживает...

— О Боже, Алекс, прости.

— Панов, конечно, настоящий боец. Я уверен, что он выкарабкается. Кстати, не говори об этом Мари — она слишком впечатлительна.

— Разумеется. Чем могу помочь?

— Только одним: ответь, почему «Медуза» в Париже?

— В Париже? Это невозможно! Это противоречит всему тому, что мне известно. А знаю я чертовски много.

— Мы точно знаем, что те двое, которые напали на нас меньше часа назад, были посланы «Медузой». Мы даже умудрились получить что-то вроде исповеди.

— Ничего не понимаю! — запротестовал Холланд. — Париж ни разу не возникал в нашем расследовании. Не вижу ни малейшей связи.

— Но она, без сомнения, существует, — возразил бывший резидент. — Ты сам говорил. Ты назвал это самоосуществляющимся пророчеством. Помнишь? Борн придумал план, в основе которого была логика: «Медуза» объединяет свои усилия с Шакалом ради достижения совместной цели — уничтожения Джейсона Борна.

— В том-то и дело, Алекс. Это была всего лишь гипотеза, на основе которой разрабатывался план обороны. Но ведь этого не произошло.

— Как раз наоборот.

— Не так, как ты думаешь. Сейчас мы обеспокоены тем, что «Медуза» уже в Москве.

— В Москве?! — Конклин едва не выронил трубку.

— Вот именно. Мы занялись вплотную юридической фирмой Огилви в Нью-Йорке, установили везде, где могли, «жучки». Но каким-то непонятным образом Огилви был предупрежден и скрылся. Сам он вылетел рейсом «Аэрофлота» в Москву, а семью отправил в Марракеш.

— Огилви?.. — Голос Алекса был едва слышен; нахмурившись, он пытался что-то вспомнить. — Из Сайгона? Юрист из Сайгона?

— Точно, он. По нашему убеждению, он руководит «Медузой».

— И ты скрывал от меня это?

— Только название фирмы. Я говорил, что у нас свои приоритеты, а у вас — свои. Для нас важнее всего «Медуза».

— Болван! — взорвался Конклин. — Я знаю этого Огилви как облупленного, точнее, знал. Позволь, я сообщу тебе его прозвище — Ледяной Огилви, самый говорливый подлец юрист во всем Вьетнаме. Если бы ты позволил мне кое-где покопаться и привлечь кое-кого в качестве свидетелей, я бы вытащил на свет его старые судебные делишки... А теперь все это псу под хвост! Ты мог привлечь его за то, что он прикрыл пару убийств, — а ведь на эти дела не распространяется срок давности ни в гражданском, ни в военном законодательствах. Почему же ты мне ничего не сказал?

— Ты меня не спрашивал, Алекс... Ты просто заранее решил — впрочем совершенно справедливо, — что я тебе все равно не скажу.

— Да ладно... что сделано, то сделано, и забудем. Завтра — послезавтра ты получишь двух наших «медузовцев». Поработай с ними как следует... Они только и мечтают, как спасти свою задницу... Луис — просто слизняк, а вот его снайпер ради своей семьи согласен на все...

— Какие у тебя планы? — поинтересовался Холланд.

— Мы отправляемся в Москву.

— За Огилви?!

— Нет, за Шакалом. Но если я увижу там Брайса, передам от тебя привет.

Букингем Причард и его одетый в мундир дядя Сирил Сильвестр Причард, заместитель директора иммиграционной службы, находились в кабинете сэра Генри Сайкса в правительственной резиденции на Монсеррате. Рядом с ними сидел самый известный местный адвокат, которого Сайксу удалось убедить защищать Причардов, если правительство Ее Величества решит выдвинуть против них обвинение в пособничестве террористам. Сэр Генри остолбенело уставился на юриста, некоего Джонатана Лемюэля, а тот в недоумении разглядывал потолок, и вовсе не из-за вентилятора, который разгонял влажный воздух... Много лет назад Лемюэль учился в Кембридже на стипендию, которая предоставлялась выходцам из колоний, потом сделал в Лондоне карьеру, нажил состояние и на закате дней своих вернулся на Монсеррат. Сэр Генри с трудом убедил своего темнокожего друга, уже отошедшего от дел, помочь паре идиотов, из-за которых мог вспыхнуть серьезный международный скандал.

Причиной остолбенелости сэра Генри и недоумения Джонатана Лемюэля послужил следующий разговор между Сайксом и заместителем директора иммиграционной службы.

— Мистер Причард, мы установили, что ваш племянник подслушал телефонный разговор между Джоном Сен-Жаком и его зятем, американцем, мистером Дэвидом Уэббом. Далее, ваш племянник Букингем Причард без всякого принуждения, и я бы даже сказал — с энтузиазмом, признает, что сообщил вам содержание этого разговора, а вы, в свою очередь, загадочно сказали ему, что вам надо связаться с Парижем. Это верно?

— Совершенно верно, сэр Генри.

— С кем вы связались в Париже? Номер телефона?

— При всем моем уважении к вам, сэр, вынужден сообщить, что я поклялся хранить тайну.

Вот после этого короткого и совершенно неожиданного ответа Джонатан Лемюэль и поднял глаза к потолку.

Сайкс, вновь обретая спокойствие, положил конец этой паузе:

— Как это понимать, мистер Причард?

— Мы с племянником входим в международную организацию, в которой состоят самые выдающиеся люди всего мира... Мы поклялись хранить тайну.

— Боже правый, и он верит этому, — пробормотал сэр Генри.

— Ради Бога... — опустив наконец голову, сказал Лемюэль. — Наша телефонная служба, конечно, не из лучших, особенно если речь идет о телефонах-автоматах, которыми, как мне кажется, вам велели пользоваться... Но все-таки через день-другой номер телефона можно будет установить. Почему бы тогда не назвать его сэру Генри сейчас? Ему, очевидно, нужно знать его как можно скорее... Чем вы рискуете?