Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Почему она сходит с ума?

— Я заказал ей место второго класса на нескольких рейсах дальнего следования...

— Бога ради, почему?! — сердито перебил Сен-Жак. — Пошли за ней, черт возьми, самолет! Она оказала вам больше услуг, чем кто бы то ни было в вашем глупом конгрессе или тупом сенате, а за ними вы посылаете самолеты по всему белу свету. Я не шучу, Холланд!

— Не я посылаю эти самолеты, — отрезал директор ЦРУ. — Этим занимаются другие. Те самолеты, которые посылаю я, вызывают слишком много любопытства и вопросов за рубежом... Давай ограничимся этим объяснением. Ее безопасность важнее, чем ее комфорт.

— Согласен, бандит.

Директор помедлил, явно сдерживая раздражение.

— Знаешь что? Ты не самый приятный человек...

— Моя сестра со мной как-то уживается, и для меня это важнее твоего мнения. Почему у нее словно груз с души свалился? Кажется, так ты сказал?

Холланд помолчал, но уже не из-за того, что сдерживал раздражение, а подыскивая подходящие слова:

— Произошел неприятный инцидент. Об этом никто не мог даже подумать, не то что предсказать.

— О, опять я слышу эти знаменитые, мать их, слова, которые так полюбились американскому истеблишменту! — проревел Сен-Жак. — Что вы проворонили на этот раз? Грузовик с ракетами, которые попали в руки агентов Аятоллы в Париже? Что случилось?

В третий раз Питер Холланд ответил не сразу, хотя в трубке раздавалось его тяжелое дыхание. Наконец он заговорил:

— Знаешь, юнец, я вполне могу повесить трубку и забыть о твоем существовании, и это будет полезно для моего кровяного давления.

— Послушай, бандит, речь идет о моей сестре и о том парне, за которого она вышла замуж... Ему, как мне кажется, сейчас совсем не сладко. Пять лет назад вы, ублюдки, — повторяю: вы, ублюдки, — едва не угробили их обоих в Гонконге и кое-где еще к востоку от него. Я не знаю всех фактов, потому что они либо слишком честны, либо слишком глупы, чтобы придавать их огласке, но мне известно достаточно, чтобы у себя на островах я не доверил бы тебе и должности официанта!

— По крайней мере, честно, — смягчаясь, заметил Холланд. — Не то чтобы это было важно, но тогда я не сидел в этом кресле.

— Это и не важно. Суть вашей тайной системы такова, что и ты поступил бы таким образом.

— Может, и поступил бы... Так же, как и ты, если бы знал все... Но это тоже не важно. Это уже история.

— А сейчас — это сейчас, — перебил Сен-Жак. — Что случилось в Париже? Что за «неприятный инцидент»?

— По словам Конклина, на частный аэродром в Понкарре было совершено нападение. Его отбили... Ни твоего зятя, ни Алекса не ранили. Вот и все, что я могу сообщить тебе.

— А больше мне ничего и не надо.

— Я только что разговаривал с Мари. Она сейчас в Марселе и будет у нас завтра утром. Я лично встречу ее и доставлю в Чесапик.

— А что с Давидом?

— С кем?

— Зятем моим!

— Ах... да, понял. Он сейчас на пути в Москву.

— Куда?

Самолет «Аэрофлота» свернул с посадочной полосы аэропорта «Шереметьево». Пилот провел его еще примерно с четверть мили по расположенной рядом рулежной полосе и остановился недалеко от здания аэропорта.

— Перед выходом будет пяти-семиминутная задержка. Пожалуйста, оставайтесь на местах, — объявили по-русски и по-французски.

Объяснения этой информации не последовало, и те пассажиры парижского рейса, которые не были советскими гражданами, вновь взяли газеты и журналы, предполагая, что задержка вызвана взлетом другого самолета. Однако граждане СССР, а также пассажиры, уже знакомые с тем, как проходит процедура прибытия в Москву, поняли, в чем дело. Происходила эвакуация если не всех, то части людей из передней части самолета, которая была предназначена для особых пассажиров. К выходу обычно подкатывали трап, а в нескольких десятках метров от самолета ждал правительственный лимузин. Чтобы выходящих особых пассажиров невозможно было запомнить, стюардессы сновали по салону самолета и следили за тем, чтобы никто не фотографировал. Такого никогда и не случалось. Прибывшие путешественники были поручены заботам КГБ. По причинам, которые могли объяснить только в Комитете, их не должны были видеть в здании международного аэропорта «Шереметьево».

Алекс Конклин, хромая, спустился по трапу, вслед за ним сошел Борн с двумя дорожными сумками, вмещавшими их багаж. Навстречу им уже спешил Дмитрий Крупкин.

— Как там ваш друг доктор? — стараясь перекричать шум двигателей, спросил офицер советской разведки.

— Держится! — прокричал в ответ Алекс. — Может, у него и не выйдет, но он чертовски хорошо борется!

— Это твоя вина, Алексей! — Самолет покатил в сторону. Крупкин понизил голос, но говорил по-прежнему громко, хотя и не кричал. — Надо было позвонить Сергею в посольство. Его ребята были готовы сопровождать вас, куда бы вы ни пожелали.

— Мы подумали, что если поступим так, то пошлем тебе сигнал тревоги.

— Лучше ложная тревога, чем попасть в перестрелку! — возразил русский. — Люди Карлоса никогда бы не осмелились напасть на вас, зная, что вы под нашей защитой.

— Это не Шакал, — сказал Конклин. Он уже не кричал, поскольку шум самолета превратился в легкий гул.

— Конечно, не он сам... Шакал ведь здесь. Это его бандиты выполняли приказ...

— Не было ни приказа, ни его бандитов.

— Что ты имеешь в виду?

— Позже поговорим. Давай выбираться отсюда.

— Подожди. — Крупкин нахмурился. — Сначала поговорим... во-первых, добро пожаловать в Россию. Во-вторых, я буду тебе признателен, если ты воздержишься от обсуждения некоторых аспектов моего стиля жизни на враждебном, грозящем нам войной Западе, где я бываю по поручению нашего правительства...

— Знаешь, Круппи, однажды они прищемят тебе хвост.

— Никогда. Они меня обожают, так как я скармливаю Комитету больше полезных слухов о высшем свете загнивающего, так называемого свободного мира, чем любой офицер зарубежной резидентуры. К тому же я как никто другой умею развлекать начальство в этом самом загнивающем мире. Если нам в Москве удастся загнать в угол Шакала, меня непременно сделают членом Политбюро, да еще Звезду Героя повесят.

— Вот тогда-то ты поворуешь...

— Почему бы и нет? Все воруют...

— Если не возражаете, — резко прервал их Борн, опуская обе сумки на землю. — Что случилось? Какие успехи на площади Дзержинского?

— Есть кое-какие... Если вспомнить, что у нас было меньше тридцати часов. Мы сузили круг подозреваемых до тринадцати человек, — все они свободно владеют французским. За ними ведется слежка с использованием как электроники, так и людей; нам точно известно, где они находятся каждую минуту, с кем они встречаются и с кем разговаривают по телефону... Этой работой руковожу я и еще два сотрудника, которые не только не владеют французским, но и по-русски-то как следует говорить не могут. Однако они абсолютно надежны и на сто процентов преданы своему делу. Мы все сделаем, чтобы поймать Шакала.