Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Берегитесь новоявленных святош. — Джейсон двинулся к двери, возле которой на старой вешалке висел расшитый галуном китель и офицерская фуражка. — Кроме всего прочего, они еще и скучны.

— Разве вы не станете наблюдать за дорожкой в тот момент, когда будут задерживать священников? У Сен-Жака уйдет некоторое время на то, чтобы достать заказанные вами вещи.

Борн остановился, повернулся и холодно взглянул на многословного старого француза. Он хотел уйти, убраться подальше от этого старика, который слишком много болтает. Но Фонтен был прав: было бы глупо не понаблюдать за тем, что произойдет внизу. Неловкая, необычная реакция одного, резкий, изумленный взгляд в сторону другого: все эти мелочи, внезапные, непроизвольные, незначительные, казалось бы, намеки столь часто указывают на шнур, соединяющий взрыватель с фугасом. Не говоря ни слова, Джейсон возвратился к окну, взял бинокль и приложил его к глазам.

Офицер полиции в темно-коричневой форме, принятой на Монсеррате, приблизился к процессии из четырех монахов. Он, без сомнения, был растерян, но с почтением обратился к ним. Когда эти четверо окружили его, он указал в сторону стеклянных дверей в холл гостиницы. Борн быстро переводил взгляд с одного на другого, внимательно изучая выражение лица каждого церковнослужителя. Потом тихо обратился к французу:

— Вы заметили?

— Четвертый. Тот священник, что шел последним, — ответил Фонтен. — Он встревожен, а другие — нет. Он боится.

— Он куплен.

— За тридцать сребреников, — согласился француз. — Вы, разумеется, сойдете вниз и возьмете его.

— Разумеется, нет, — поправил его Джейсон. — Сейчас он находится именно там, где мне и нужно. — Борн взял с подоконника рацию. — Джонни?

— Да?.. Я в магазине. Поднимусь через несколько минут...

— Ты знаешь этих священников?

— Только того, который называет себя викарием: он приходит сюда за пожертвованиями. Да, и они не настоящие священники, Дэвид, они скорее служки в монашеском ордене. Страшно религиозном и жутко провинциальном.

— Викарий здесь?

— Да. Он всегда идет первым в цепочке.

— Хорошо... Будет небольшое изменение в плане. Принеси одежду в свой кабинет, а потом отправляйся на встречу со священниками. Скажи им, что с ними хочет встретиться чиновник из администрации, который сделает пожертвование в обмен на их молитвы.

— Что?

— Объясню позднее. А теперь поспеши. Встретимся в холле.

— Ты имеешь в виду — в моем кабинете? Я приготовил одежду, помнишь?

— Она понадобится потом — ровно через минуту после того, как я избавлюсь от этой формы. В твоем кабинете есть фотоаппарат?

— Целых три, если не четыре. Гости их часто забывают...

— Положи их все вместе с одеждой, — перебил Джейсон. — Давай, шевелись! — Борн сунул рацию за пояс, потом передумал и протянул ее Фонтену. — Возьмите. Я найду другую и буду поддерживать с вами связь... Что происходит внизу?

— Наш приятель — встревоженный священник — оглядывается по сторонам, а другие идут по направлению к входной двери. Теперь он явно испуган.

— Куда он смотрит? — спросил Борн, хватая бинокль.

— Не поможет. Он глядит по сторонам.

— Проклятие!!

— Они уже у дверей.

— Я приготовлюсь...

— Я помогу вам. — Старый француз встал с табуретки и подошел к вешалке. Он снял с нее китель и фуражку. — Если вы не отказываетесь от того, что, как мне кажется, вы собирались сделать, постарайтесь держаться возле стены и не оборачиваться. Помощник губернатора несколько поплотнее вас, поэтому надо стянуть китель у вас на спине.

— Привычное занятие для вас, не так ли? — заметил Джейсон, разводя руки, чтобы старик помог ему надеть китель.

— Немецкие солдаты всегда были значительно толще нас, особенно ефрейторы и унтер-офицеры, — прямо как сосиски, знаете ли. У нас были выработаны свои приемы. — Внезапно, словно его двинули в солнечное сплетение или у него случился удар, Фонтен, как рыба на берегу, широко раскрыл рот, тяжело сглотнул и покачнулся. — Mon Dieu!.. C'est terrible! [45] Губернатор...

— Что?!

— Генерал-губернатор Ее Величества!!

— Что с ним такое?

— В аэропорту — там все прошло так скоропалительно, так быстро! — воскликнул старый француз. — А потом — смерть моей жены, убийство... Но все равно: мне это непростительно!!

— О чем вы?

— О том человеке на вилле, китель которого вы носите. Он — его помощник!!

— Нам это известно.

— Но вы не знаете, мсье, что самые первые инструкции я получил от губернатора Ее Величества.

— Инструкции?

— Инструкции Шакала! Губернатор — его связной.

— О Боже, — прошептал Борн, бросившись к рации. Поднимая ее, он сделал глубокий выдох, — мысли молниями сверкали у него в голове. Надо взять себя в руки. — Джонни?

— Ради Христа, у меня руки заняты, я иду в свой кабинет, а в холле ждут эти проклятые монахи! Что, черт тебя подери, тебе еще нужно?!

— Успокойся и внимательно меня выслушай. Хорошо ли ты знаешь Генри?

— Сайкса? Человека губернатора?

— Да. Я встречался с ним несколько раз, но недостаточно хорошо знаю его, Джонни.

— Я его прекрасно знаю. У тебя не было бы дома, а у меня — гостиницы, если бы не он.

— Он связан с губернатором? Я имею в виду: информирует ли он сейчас губернатора обо всем, что здесь творится? Подумай, Джонни. Это важно. На той вилле есть телефон, он может поддерживать связь с правительственной резиденцией. Делает ли он это?

— Ты имеешь в виду: связывается ли он с самим губернатором?

— С любым человеком там?

— Поверь мне, нет. Все окутано такой тайной, что даже полиция не поставлена в известность. Губернатору сообщили план в самом общем виде: никаких имен, ничего конкретного, только о ловушке сказали. Кроме того, он на своей лодке вышел в море и не желает ничего знать, пока все не закончится... Таково его распоряжение.

— Хотелось, чтобы так и было.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Объясню позже. Торопись!

— Когда наконец ты прекратишь произносить это слово? Джейсон положил рацию и повернулся к Фонтену.

— Все ясно: губернатор не входит в армию стариков Шакала. Он — его рекрут другого типа: вероятно, наподобие юриста Гейтса в Бостоне. Просто куплен или запуган, о продаже души нет и речи.

— Точно? Ваш шурин уверен в этом?

— Он вышел в море на своей лодке. Ему нарисовали общий план, и только. Он дал приказ, чтобы ему ничего не сообщали до тех пор, пока все не закончится.

Француз вздохнул и сказал:

— Как жаль, что мой мозг постарел и зарос мхом. Если бы я вспомнил раньше, мы могли бы его использовать. Давайте, надевайте китель.

— Как мы могли его использовать? — спросил Борн, вновь задержав на полпути руки.

— Он удалился на gradirs... как же это сказать?

— На ступеньки стадиона. Вышел из игры, превратился в обычного зрителя.