Роберт Ладлэм - Ультиматум Борна

— Вопросы, вопросы... Нет, он не убьет меня, пока не узнает то, что ему нужно. Возможно, ему потребуется всего несколько минут, чтобы удовлетворить свое любопытство, но надеюсь, вы будете рядом со мной и обеспечите сохранность моей жизни... если уж не смерть Шакала.

— А медсестра? Ее ведь пристрелят.

— Вовсе нет, мсье. Я прогоню ее прочь, с глаз долой при первой возможности контакта. Прогуливаясь с ней, я буду оплакивать отсутствие моего дорогого друга, благословенного ангела, который так заботился о моей жене, и стану громко вопрошать: «Что с ней случилось?! Куда она пропала? Почему я не видел ее целый день??» Само собой разумеется, рация будет включена. Куда бы меня ни повели — я буду задавать самые обычные вопросы — малахольные старики часто бормочут себе под нос. Я буду твердить: «Почему я иду сюда? Почему мы находимся здесь?!» Вы последуете за мной, — я надеюсь, с максимальной скоростью. Если вы примете этот план, Шакал будет ваш.

Не поворачивая головы, Борн подошел к письменному столу Сен-Жака и присел на его край.

— Этот ваш Друг, судья Брендон, — или как там его, — прав...

— Префонтен, мсье. Хотя Фонтен не моя настоящая фамилия, мы все равно решили, что мы родственники. Когда в восемнадцатом столетии его предки вместе с Лафайетом [53] выехали из Эльзаса в Америку, они добавили к фамилии приставку Пре-, чтобы отличаться от Фонтенов, рассеявшихся по всей Франции.

— Это он вам сказал?

— Он — великолепный человек и когда-то был достопочтенным судьей.

— Хорошенький набор: Лафайет, выходец из Эльзаса, судья...

— Не знаю, мсье. Я там не бывал.

— Да еще великолепный человек... Ладно, вернемся к нашим баранам. Должен заметить, что он все-таки прав. В вашем плане — множество достоинств, и все же он рискован. Буду честен с вами, Фонтен. Мне плевать на опасность, которой вы подвергнетесь, а также на медсестру, кем бы она ни была. Мне нужен Шакал, и, если ценой будет ваша жизнь или жизнь неизвестной мне женщины, я не буду переживать. Я хочу, чтобы вы это поняли.

Старый француз удивленно взглянул на Джейсона и хихикнул.

— Это же очевидное противоречие: Джейсон Борн никогда не сказал бы того, что вы только что произнесли. Он промолчал бы, без всяких комментариев согласившись с этим предложением и оценив его достоинства. Но муж миссис Уэбб должен также подать голос: он протестует и хочет быть услышанным. — После этих слов Фонтен резко закончил: — Избавьтесь от Уэбба, мистер Борн. Он вряд ли защитит меня и сможет покончить с Шакалом. Засуньте его в задницу.

— Его уже нет, — поморщился Борн. — Говорю вам, что его уже нет. Давайте приступим к делу.

Оркестр продолжал сокрушительную атаку, но теперь его воздействие было ограничено застекленным холлом, окаймлявшим столовую; по приказу Сен-Жака уличные динамики были отключены. Владельца «Транквилити Инн», канадского доктора и Причарда, трещавшего без умолку, вывели из виллы два бывших коммандос. Помощнику управляющего велели вернуться за стойку регистрации и не болтать о том, чему он стал свидетелем за последний час.

— Могила, сэр. Если меня спросят, скажу, что разговаривал по телефону с властями на Монсеррате.

— О чем, болван?! — воскликнул Сен-Жак.

— Ну, я думал...

— Не надо думать. Вы проверяли, как работают горничные на виллах с западной стороны, и баста.

— Слушаю, сэр. — Причард, с которого сразу же слетела спесь, зашагал к двери кабинета, которую мгновением раньше открыл безымянный канадский доктор.

— Сомневаюсь, будет ли иметь значение, что именно он скажет, — высказал предположение доктор, когда помощник управляющего вышел. — Там внизу — просто зоопарк. События прошлой ночи, избыток солнца днем и слишком много алкоголя вечером предвещают сильные угрызения совести завтра утром. Моей жене кажется, что твоему метеорологу нечего будет сказать, Джон...

— Ты думаешь?

— Видишь ли, он уже изрядно заложил за воротник, но будь он даже наполовину пьян, там не найдется достаточно трезвого, чтобы выслушать его.

— Наверное, мне лучше спуститься туда и попытаться превратить вечеринку в мини-карнавал. Это сэкономит Скотти десять тысяч долларов, а кроме того, чем больше будет развлечений, тем лучше для нас. Я переговорю с музыкантами и барменом и тут же вернусь.

— Нас может здесь не быть, — сказал Борн. В этот момент в кабинет Сен-Жака вошла энергичная молодая негритянка в униформе медсестры. Увидев ее, старый француз оживился.

— Прекрасно, дитя мое, вы великолепны, — сказал он. — Постарайтесь запомнить: во время прогулки я буду болтать без умолку, но когда я скажу: «Оставьте наконец меня в покое!» — вы должны сделать, как мы договорились.

— Да, сэр. Я исчезну, будто рассердившись на вашу грубость. — Вот именно. Вы не должны бояться — это маленькая хитрость.

Нам нужно переговорить кое с кем, этот кое-кто очень застенчив.

— Как шея? — вступил доктор, обращаясь к Джейсону и пытаясь рассмотреть повязку под воротником коричневой рубашки.

— Нормально, док, — ответил Борн.

— Разрешите посмотреть, — сказал канадец, делая шаг вперед.

— Благодарю, док, может быть позже. Я бы посоветовал вам спуститься вниз и присоединиться к вашей жене.

— О'кей. Я знал, что вы ответите именно так, но нельзя ли мне кое-что сказать вам?

— Валяйте, только быстро.

— Я — врач и часто обязан делать то, что мне не нравится; ваш случай, к сожалению, не исключение. Я все время думаю о том молодом человеке и о том, что с ним сделали...

— Побыстрее, — перебил его Джейсон.

— Да-да, я понимаю. Просто я хотел сказать: я здесь, и, если понадоблюсь, я к вашим услугам. Мне не нравится моя роль. Я видел то, что видел, и у меня есть гордость, — я могу выступить свидетелем в суде. Иными словами, я отказываюсь от невмешательства.

— Стоп! Не будет ни суда, док, ни свидетельских показаний.

— Как? Ведь совершены серьезные преступления!!

— Произошло то, что произошло, — отчеканил Борн. — Мы благодарны за помощь, но все остальное не ваше дело. Понятно?

— Ясно, — пробормотал обескураженный доктор. — Ну, я пошел. — Канадец собрался уходить, но у двери обернулся. — Но осмотреть вашу шею все-таки имело бы смысл. Если, конечно, будет на что смотреть. — Доктор вышел. Борн обратился к Фонтену:

— Мы готовы?

— Готовы, — ответил француз, продолжая улыбаться молодой негритянке, волновавшей его воображение. — На что же вы потратите денежки, милочка, заработанные сегодня вечером?

Девушка смущенно хихикнула, мелькнули прекрасные белые зубы.

— У меня есть парень. Я ему что-нибудь куплю.

— Очень трогательно. А как его имя?

— Ишмаэль, сэр.

— Идемте, — оборвал Джейсон.

План француза был прост и, как всякая хорошая стратегия, — удобен для выполнения. Пешеходный маршрут старого Фонтена по владениям «Транквилити Инн» был тщательно продуман. Фонтен и молодая женщина возвращались на виллу якобы для того, чтобы взглянуть на его больную жену перед ежевечерней, предписанной врачом прогулкой. Они шли по основной дорожке, срезая путь по освещенным газонам и оставаясь все время в поле зрения. Старый Фонтен, к явному неудовольствию негритянки, по-видимому, двигался только в соответствии с собственными причудами. Такая ситуация не редкость: болезненный и раздражительный семидесятилетний старик действует на нервы своему ангелу-хранителю.