Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

На обратном пути Майкл задержался у патрульного автомобиля.

— Мистер Александер попросил меня узнать ваше имя. Он вам весьма признателен.

— Ну что вы, сэр... Моя фамилия Льюис, патрульный Льюис, и у меня нет в участке однофамильцев, сэр.

Льюис, подумал он. Харри Льюис, профессор политологии из университета Конкорд. Сейчас у Майкла не было времени размышлять о Харри, но скоро это предстоит. Льюис, видимо, убежден, что Майкл скрылся от цивилизации. В некотором роде это так. Но он вернется в мир после того, как лжецы будут обнаружены и разоблачены.

— Что-нибудь случилось, сэр?

— Нет, ничего. Просто я знаю одного человека по фамилии Льюис и вспомнил, что надо ему позвонить. Еще раз спасибо. Поехали. Я за вами. Хейвелок сел за руль и посмотрел на Дженну.

— Как ты там поживаешь?

— Отвратительно! Я чуть не сошла с ума от страха! А если бы он вдруг решил подойти?

— Я бы остановил его, позвал бы из кабинки. Но не думаю, что это нам угрожало. Полицейские в Фокс-Холлоу не отходят от своих радиопередатчиков. Мне не хочется, чтобы тебя видели без необходимости. Во всяком случае, здесь и вместе со мной.

Поездка до обиталища Александера заняла не более двенадцати минут. Изгородь из светлого штакетника, окружающая владения журналиста, сияла в свете фар двух машин. Сам дом расположился в глубине, довольно далеко от дороги. В оформлении здания удачно сочетались камень и дерево. Дорога, закругляясь, подходила к широким каменным ступеням подъезда с массивными дубовыми дверями. Ярко освещенное пространство перед фасадом и с обеих сторон дома было тщательно ухожено. На лужайке с коротко подстриженной травой росло несколько могучих высоких деревьев; там, где поляна кончалась, лес стоял стеной. Майкл помнил, что и за домом картина была та же самая. Когда он захватит Брэдфорда, этот лес станет его помощником.

— Когда он уедет, — произнес Майкл, обращаясь к Дженне, — можешь вылезти и размяться. Но не выходи из машины. Я не знаю, какие системы тревоги Александер мог расставить вокруг дома.

— Довольно странное предупреждение для такой свободной страны, как твоя, Михаил.

— И не кури.

— Ну, спасибо.

— Пожалуйста.

Хейвелок специально зацепил клаксон, выбираясь из машины. Это вполне выглядело как случайность, но цель была простой — проверить, нет ли у дома собак. Он направился к патрульной машине, надеясь, что гудок сослужит и еще одну службу. Он не ошибся. Дверь распахнулась, на пороге появилась горничная.

— Привет, Маргарет! — воскликнул Майкл, обходя багажник полицейской машины. — Сейчас подойду! — Он посмотрел на полицейского. Сцена приветствия не осталась им незамеченной. — Еще раз благодарю вас, мистер Льюис, — сказал Майкл, извлекая из кармана банкноту. — Мне хотелось бы...

— Нет, нет, сэр! Но тем не менее признателен... Желаю вам хорошо провести вечер.

Полицейский с улыбкой кивнул, перевел рычаг переключения передач и отъехал.

Хейвелок помахал ему вслед. Итак, ни полицейских, ни собак, но система скрытой сигнализации не исключена. Дженне ничего не угрожает, пока она остается в машине. Он поднялся по каменным ступеням к горничной.

— Добрый вечер, сэр, — произнесла женщина с сильным ирландским акцентом. — Но меня зовут не Маргарет, а Энид.

— Прошу прощения.

— Мистер Александер ждет вас. Я никогда не слышала о Маргарет, девушку до меня звали Гретхен, она скончалась четыре года назад, упокой, Господи, ее душу.

Раймонд Александер ждал его в своей тесно заставленной книжными стеллажами библиотеке. Он легко поднялся из мягкого кресла и пошел навстречу Майклу, радушно протягивая руку для приветствия. Его походка была гораздо легче, чем можно было ожидать от такой величественной фигуры. Над розовыми пухлыми щеками, ясными зелеными глазами и высоким лбом лоснилась грива не по возрасту густых, без седины волос. Поддерживая свой архаичный стиль, он облачился в темно-красный бархатный смокинг такого покроя, который Майклу доводилось видеть только в юные годы в Гринвиче, штат Коннектикут.

— Майкл, старина, как я рад тебя видеть! Господи, неужели почти пять лет!.. — воскликнул журналист своим высоким голосом, по обыкновению глотая слова.

— Эти годы пошли вам на пользу, Раймонд. Выглядите вы просто великолепно.

— Чего нельзя сказать о вас. Простите меня, молодой человек, но вы выглядите вроде моего кота, когда он проведет ночь на улице. Пожалуй, отставка не пошла вам на пользу. — Александер прервал долгое рукопожатие и поднял вверх ладони. — Да, да, мне все известно. Я не теряю из виду моих друзей. Наливайте себе что хотите. Вы помните правило этого дома. Боюсь, вам просто необходимо выпить.

— Спасибо. Не откажусь, — ответил Майкл, направляясь к хорошо знакомому бару у стены, отделанному кованой медью.

— Кроме того, вам следует хорошенько выспаться. Начало беседы выглядело обнадеживающим, Майкл не преминул этим воспользоваться. Он уселся напротив журналиста и рассказал тому об убийстве в Нью-Йорке и о том, как государственный департамент вывез его на самолете из Лондона в четыре утра по Гринвичу.

— Я утром прочитал об убийстве, — сказал Александер, покачивая головой. — Фамилия похожа на вашу, но я, разумеется, сразу решил, что это нелегко. Вы, со всем вашим прошлым? Может быть, кто-то украл ваше старое удостоверение?

— Нет, это подделка, во всяком случае, мы пришли к такому выводу. Но эти два дня мне показались вечностью. В какой-то момент я даже подумал, что мне грозит тюрьма.

— А я вот что вам скажу. Они ни в коем случае не поступили бы так, если бы Антон мог предварительно оценить ситуацию.

Только самые близкие друзья Мэттиаса произносили его имя по-чешски. Поскольку Майклу это было известно, заявление журналиста его встревожило. Придется менять продуманный сценарий — было бы неестественно не спросить о Мэттиасе. Заговор против Брэдфорда может подождать.

— Я задавал себе этот вопрос, — говорил Хейвелок, зажав Стакан в ладонях и стараясь придать голосу некоторую небрежность. — И решил, что он просто дьявольски занят. Кстати, уж коли мы о нем заговорили, я как раз хотел поинтересоваться, где он сейчас. Если в Вашингтоне, то я мог бы попытаться заскочить к нему, хотя времени в обрез. Мне надо лететь в Лондон, а если я позвоню ему сам... вы знаете Антона. Он настоит на том, чтобы я задержался на пару дней.

На лице Александера появилось выражение участия. Он наклонился вперед в своем пухлом кресле и спросил:

— Значит, вы ничего не знаете?

— О чем?

— Проклятье! Паранойя секретности в правительстве заходит слишком далеко! Он вам второй отец, вы для него как сын! Вы смогли сохранить в тайне тысячи операций, и они вам ничего не говорят!