Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Что «не говорят»?

— Антон болен. Мне печально, что вы услыхали это только от меня, Майкл.

— Насколько серьезно болен?

— Слухи разные. Очень серьезно или даже смертельно. Очевидно, он сам не знает об этом, но, как обычно, думает о себе в последнюю очередь. Когда до госдепа дошло, что я узнал об этом, Антон прислал мне личную записку, требуя хранить все в тайне.

— Как же вам удалось узнать?

— Одно из странных совпадений, о которых совсем не думаешь до тех пор... пока не начнешь задумываться. Несколько недель назад меня заманили на какую-то вечеринку в Арлингтоне — вы знаете, насколько я не терплю эти изнурительные упражнения на выносливость в пустой болтовне, но хозяйка была ближайшей подругой моей покойной жены.

— О, примите мои соболезнования, — прервал его Майкл, который весьма смутно помнил жену журналиста — истощенное существо, увлеченное садом и аранжировкой букетов. — Я не знал.

— Ничего, ничего. Прошло уже два года.

— Итак, вечеринка в Арлингтоне.

— Да. К моему великому смущению, на меня практически напала молоденькая дамочка, находящаяся в сильном подпитии. Я бы все понял, если бы это была хищная самка, ищущая короткой сексуальной связи, потому что, как вы понимаете, я, естественно, был самым выдающимся и наиболее желанным представителем мужского пола среди всех присутствующих. Но, увы, действительность оказалась иной. У нее, видите ли, возникли семейные сложности совершенно необычного свойства. Ее муж, армейский офицер, пребывал вне дома — подразумевалось, «вне супружеского ложа» — около трех месяцев. И ни одна душа в Пентагоне не могла сообщить ей, где находится супруг. Она симулировала болезнь или, может быть, внушила ее себе, и мужу разрешили краткосрочный отпуск по чрезвычайным обстоятельствам. Заполучив его наконец, дамочка потребовала доложить ей, где он обретался все это время, что делал — подразумевалось, «проводил ли время с другой». Он отказался отвечать, и тогда, как только солдатик уснул, супруга порылась в его карманах и нашла пропуск с места службы, о котором никогда и не слыхивала. По совести говоря, я тоже не знал о существовании такового. Я подозреваю, что она тут же растолкала муженька и вступила в битву. В порядке самообороны он был вынужден признать, что все дело является совершенно секретным. И вот тут-то ей и подвернулся я — очень влиятельный человек, который, увы, тоже не смог пролить свет на тайну.

— Речь идет об Антоне? — спросил Майкл.

— Только утром я сообразил, что дважды два будет четыре. До того, как милосердный, а может быть, сексуально озабоченный гость отвез ее домой, она успела заявить мне, что страна должна быть поставлена в известность, а правительство ничем не отличается от вождей России-матушки. Наутро она мне позвонила. Женщина была вполне трезва, но находилась в состоянии серьезной паники. Дамочка извинилась за, по ее словам, «отвратительное поведение» и умоляла выкинуть из памяти все, о чем она болтала. Я был само сочувствие, но при этом присовокупил, что интуиция ее, видимо, не обманывает. Хотя я и не тот человек, который может быть ей полезен, и ей лучше поискать кого-нибудь еще. В ходе беседы она сказала, что ее муж может погибнуть, так как его блестящая военная карьера пошла прахом. Вот так.

— Что «так»? Почему вы решили, что это имеет отношение к Мэттиасу?

— Потому что в то же утро я вычитал в «Вашингтон пост» о том, что Антон решил продлить свои короткие вакации и не примет участия в заседании сенатского Комитета по иностранным делам. Я вспомнил о том, что сказала мне эта женщина, и о том, что Антон всегда использовал любую возможность, чтобы появиться в сенате. И я подумал... А почему бы и нет? Я, как и вы, знаю, где он проводит свободное время...

— В охотничьем домике в долине Шенандоа, — произнес Майкл, и у него появилось чувство, что он уже слышал все это.

— Вот именно. Я рассудил: если сообщение верно и он решил отдохнуть еще несколько дней, может, он не откажется порыбачить со мной или сыграть в его обожаемые шахматы. Так же, как и вы, я знаю тот самый номер. Я позвонил ему.

— Его там не оказалось, — вставил Майкл.

— Этого мне не сказали, — поправил его журналист. — Мне заявили, что государственный секретарь не может подойти к телефону.

— К тому самому телефону?

— К тому самому... Его личной линии.

— По которому никто не отвечает кроме него.

— Именно. — Александер не спеша отпил бренди. Хейвелок едва сдержался, чтобы не встряхнуть велеречивого писаку. Ну давай же, не томи!

Вместо этого он спокойно произнес:

— Вы не могли не испытать потрясения...

— А вы бы разве не почувствовали того же?

— Безусловно. — Я уже чувствовал. Неужели ты не можешь прочитать это в моих глазах? - И что же дальше?

— Во-первых, я позвонил Зелинскому. Вы ведь помните старого Леона, не так ли? Когда бы Мэттиас ни приезжал или ни прилетал в охотничий домик, он всегда приглашал Зелинского на ужин — это уже многолетняя традиция.

— Вы с ним поговорили?

— Да. Леон сказал мне весьма странные вещи. Он заявил, что уже несколько месяцев не встречался с Антоном, что Мэттиас перестал отвечать на его звонки, и он полагает, что у великого человека нет времени на посещение долины.

Майклом полностью овладело ощущение того, что он уже один раз пережил весь этот рассказ. Он стряхнул наваждение и спросил:

— Ведь вы приятели с Зелинским, правда?

— В основном через Антона. Иногда мы встречаемся. Время от времени он приезжает ко мне на ленч или на партию в шахматы. Никогда на ужин. Он не водит машину в темноте. Но я хочу продолжить. Мэттиаса не было в том месте, где он должен был находиться, если взял отпуск. Я не мог поверить, что он отказался от встречи со старым Леоном. Ведь тот же, в конце концов, позволяет ему иногда и выиграть.

— А я ни за что не поверю, что вы бросили расследовать эту историю.

— И окажетесь правы. Я не бросил. Я позвонил в секретариат Антона и пригласил к телефону его первого помощника. Я подчеркнул, что хочу поговорить только с человеком, который замещает государственного секретаря на время его отсутствия, настолько важен мой вопрос. И угадайте, с кем меня соединили?

— С кем же?

— С Эмори Брэдфордом. Вы помните его? Брэдфорд — Бумеранг, гроза генералитета, хотя раньше он выступал их адвокатом. Я был в восторге, потому что искренне восхищен его способностью перевоплощаться. Однако я всегда знал, что Мэттиас терпеть не может всю эту стаю. Во всяком случае, он с большим уважением относится к тем, кто предпочел погибнуть в пламени, но не отречься от своих взглядов.

— И что же Брэдфорд сказал вам? — Майкл так сжал бокал в руке, что еще немного — и раздавил бы его.