Роберт Ладлэм - Мозаика Парсифаля

— Вас интересует, что он заявил мне после того, как я высказал ему свои подозрения? Естественно, я не упомянул о женщине, и видит Бог, в этом не было никакой необходимости. Брэдфорд был потрясен. Он умолял меня ничего не говорить и ничего не писать, клялся, что Мэттиас лично свяжется со мной. Я согласился, и часа в три дня фельд-курьер доставил мне послание Мэттиаса. До настоящего времени я связан словом. Но я ни на секунду не поверю, чтобы он решил отказаться от вас.

— Даже не знаю, что и сказать. — Хейвелок отпустил бокал и глубоко вздохнул. Журналист мог интерпретировать это как ему угодно, но для Майкла это была прелюдия к вопросу. Возможно, самому важному вопросу в его жизни.

— Вы случайно не запомнили место службы мужа той женщины? Вы сказали, что раньше никогда не слышали об этой точке.

— Да, запомнил, — ответил Александер, внимательно глядя на Хейвелока. — Никто не знает, что я это знаю. Никому не известен и источник информации.

— А мне вы не могли бы сказать? Никто не узнает мой источник информации, даю слово.

— Зачем вам это, Майкл?

Хейвелок выдержал паузу и улыбнулся.

— Может, пошлю ему корзину фруктов, ну а уж письмо-то — обязательно.

Журналист кивнул, улыбнулся и произнес:

— Место называется остров Пул, это где-то недалеко от побережья Джорджии.

— Благодарю.

Александер обратил внимание на пустой стакан гостя.

— Вы не забыли правила моего дома? Наливайте. И мне, и себе.

Майкл поднялся с кресла и кивнул, улыбаясь. Напряжение все еще не оставило его.

— Вам — с удовольствием. Но мне уже пора двигаться. — Он взял бокал журналиста и добавил: — Меня уже ждут на аэродроме.

— Вы уходите? — воскликнул старый боевой конь, подняв в изумлении брови. — А как же та информация из Лондона, которая, по вашим словам, заставит меня раскошелиться на лучший ужин в вашей жизни, молодой человек?

Хейвелок остановился у бара из кованой меди и начал наливать коньяк.

— Я подумал еще раз, пока ехал к вам, — произнес Майкл, наливая бренди Алёксандеру, — и решил, что я, пожалуй, был слишком самоуверен.

— Попросту купили меня? — хохотнул Раймонд.

— Решайте сами. Речь идет об очень сложной и весьма секретной разведывательной операции, которая, по моему мнению, ничего нам не даст. Хотите услышать об этом?

— Остановитесь на этом месте, мой мальчик! Вы пришли не к тому писаке. К такой теме я не прикоснусь. Я целиком и полностью разделяю максиму Антона: восемьдесят процентов разведывательной деятельности представляют собой шахматную партию, разыгрываемую идиотами на радость параноидальным кретинам!

Усевшись в машину, Майкл уловил слабый запах табака.

— Ты все-таки курила, — сказал он.

— Я чувствовала себя малышом на кладбище, — ответила Дженна снизу. — Как насчет Брэдфорда?

Хейвелок запустил двигатель, включил передачу и направил машину к выезду с участка.

— Теперь можешь вылезать.

— Так как же насчет Брэдфорда?

— Мы позволим ему помучиться некоторое время без нас. Пусть покряхтит.

— Михаил, что ты мелешь?

— Нам предстоит ехать всю ночь. Утром мы немного отдохнем и двинемся дальше. Нам надо добраться до места завтра к концу дня.

— Боже мой, да куда же?

— До места, именуемого остров Пул, где бы он ни находился.

Остров был расположен недалеко от берега к востоку от Саванны. Почти безлюдный клочок земли площадью не более двух квадратных миль пять лет назад перешел в собственность государства, которое решило использовать его как центр океанических исследований. Несколько раз в неделю, как утверждали рыбаки, туда прилетали геликоптеры военно-воздушной базы Хантер. Посадочная площадка была не видна за высокими пиниями, окаймлявшими скалистую береговую линию.

Хейвелок и Дженна добрались до Саванны к половине четвертого дня, в четыре Майкл уже нашел неприметный мотель на приморском шоссе. В четыре двадцать они шли вдоль пирса с пришвартованными прогулочными и рыболовными катерами. Рыбаки возвращались в гавань с дневным уловом. К четверти шестого они успели переговорить с несколькими из них, а в пять тридцать Хейвелок начал конфиденциальную беседу с начальником причала. Без десяти шесть двести долларов перекочевали из рук в руки, и он стал арендатором пятнадцатифутового ялика с двенадцатисильным подвесным мотором. Майкл мог воспользоваться лодкой в любое время; ночной вахтенный на пирсе был предупрежден.

Потом они вернулись по шоссе к торговому центру в Форт-Пуласки. В магазине спортивных товаров он купил все необходимое — шерстяную шапочку, плотно облегающий свитер, брюки и прочные высокие ботинки на резиновой подошве — все черного цвета. Кроме одежды, он приобрел также фонарик, клеенчатый непромокаемый пакет, охотничий нож и пять комплектов семидесятидвухдюймовых шнурков из сыромятной кожи.

— Свитер, шапочка, фонарь, нож, — быстро и сердито выпалила Дженна. — Всё в одном экземпляре. А надо в двух. Я пойду с тобой.

— Нет. Ты останешься.

— Ты забыл о Праге и Варшаве? Триесте и Балканах?

— Я-то не забыл, а ты запамятовала. Во всех этих местах нами была подстелена соломка, на которую мы могли упасть, хотя бы для того, чтобы выиграть время. Кто-то в посольстве или консульстве мог в случае необходимости выступить с угрожающими заявлениями в нашу пользу.

— Мы ни разу не прибегали к услугам этих людей.

— Потому что нас ни разу не поймали.

Она посмотрела на Майкла, всем своим видом демонстрируя нежелание соглашаться с логикой его рассуждений.

— Ну и какие же угрожающие слова буду знать я?

— Я их для тебя запишу. Здесь неподалеку я заметил писчебумажный магазинчик. Мне понадобится блокнот желтой бумаги формата юридических документов и копирка. Пошли.

Вернувшись в мотель, Майкл сел за письменный стол. Дженна устроилась в кресле рядом. По мере того как он заканчивал страницу, она принимала из его рук вторые экземпляры и проверяла, насколько отчетливы копии. Четкими печатными буквами нумеруя каждый абзац, полностью называя все имена и факты, он исписал девять страниц, излагая ряд совершенно секретных операций, проведенных правительством Соединенных Штатов Америки за последние восемнадцать месяцев в Европе. Он называл имена и координаты информаторов, нелегалов и двойников, а также фамилии и должности сотрудников трех посольств, работающих на Центральное разведывательное управление. На десятой странице он поместил полный отчет о событиях на Коста-Брава, назвав Эмори Брэдфорда и тех людей, с которыми он говорил и которые подтвердили подлинность улик — улик, полученных с помощью КГБ. Хейвелок привел слова офицера ВКР в Париже о том, что Москва знала об обмане. На одиннадцатой странице он описал роковую встречу на Палатинском холме с сотрудником американской разведки, который умер, спасая его жизнь. Перед смертью он понял, что в Вашингтоне на ключевых позициях находятся лжецы. На двенадцатой, он вкратце изложил события на Коль-де-Мулине и упомянул о приказе, изданном под кодовым именем «Двусмысленность». На тринадцатой, последней странице он поведал правду об убийце из Лидице, именовавшем себя Джекобом Хандельманом, и об истинном предназначении фермы в Пенсильвании, которая поставляла рабов так же исправно, как концентрационные лагеря поставляли их Альберту Шпееру [60]. Последняя строка записи звучала следующим образом: «Государственный секретарь Энтони Мэттиас насильственно содержится в правительственном заведении на острове Пул в Джорджии».