Сергей Костин - Афганская бессонница

Таиров сел на подоконник и расстегнул свой бушлат. Его песчанка была зимнего покроя, с подкладкой. В пустыне зимней ночью тоже дуба даешь.

— Понимаешь… Как тебя зовут?

Он начал говорить со мной на «ты», как с отбросом, жить которому осталось пару минут. Потом, поняв, что я представляю какую-то ценность и для него, перешел на «вы». А теперь снова мне тыкал, но уже как товарищу.

— Павел.

— Павел. Веришь — нет, Павел, я уже перестал ждать. — Таиров завелся. — Нас же, когда похитили, везли через блокпосты. В багажном отделении «икаруса», рты заткнули, спеленали, заложили какими-то сумками и везли. Я слышал, как водитель с солдатами разговаривал, пока проверяли документы. Ну откройте багажники, б…, Чечня же рядом! Может, там минометы везут! Ни х…! Потом перегрузили в «ниву», положили на пол в салоне, пакетами какими-то закидали, привезли в Чечню, в Ведено. Там знакомый был командир, развязал. Хоть не унизительно, а то мычишь сквозь скотч, как теленок на бойне. Привезли в горы, в кишлак. Я каждый день ждал. Ну, что, если сразу не освободят, кто-то придет с весточкой. Я же кучу народу знаю — и наших, и чеченцев. Ни х…! Жена, дочка смотрят на меня: я всегда в своей части самым главным был после Господа Бога. А тут — как раб, как опущенный, и никому до меня нет дела. Полтора месяца каждый день ждал — ни х…!

Я смотрел на руки Таирова. Они были сжаты в кулак с такой силой, что костяшки побелели.

— Потом понимаю, что дальше повезут. Тут даже вкололи нам что-то, усыпили. Очнулся, увидел вокруг себя этих урюков, понял, где мы. Слава богу, насмотрелся на них. И с тех пор уже ничего не жду. Только на себя надеюсь.

— А почему вы решили, что наши попытаются вас убрать? В этом-то какой смысл?

— А ты форму мою видел?

— Видел — без знаков отличия. Зимой здесь не жарко, а вы за яблоками не в шинели поехали.

Таиров опять удивленно посмотрел на меня.

— И что? — продолжал я. — Кто-то подумает, что вы сознательно пошли служить талибам? Может, даже ислам приняли? И потом, российская армия с талибами не воюет.

Генерал только покачал головой:

— Они знают, что я знаю. И сколько всего. Но не знают, что это так при мне и осталось. И останется.

— Если вас это может успокоить, никто не думает, что вы здесь тренируете чеченцев или спецназ талибов.

Таиров вздохнул. Даже не вздохнул — медленно и громко выпустил весь воздух, который оставался у него в легких.

— Раз вы об этом говорите, значит, думают.

Резонно! Но я эту реплику игнорировал.

— Вас просто хотят вытащить отсюда вместе с семьей.

Таиров недоверчиво посмотрел на меня.

— Я не думаю, что это чистый дух боевого товарищества и альтруизм, — добавил я. — С Чечней же вопрос не закрыт! Вас выкрали под Ростовом, кого-то в Москве. Рано или поздно этот нарыв будут вскрывать. А головой воевать умеют не все. Все больше руками — или ногами!

— И как, интересно, они нас собираются вытаскивать?

— Вам ли не знать? На вертолетах, полагаю.

Таиров недоверчиво свистнул:

— Фью, на вертолетах!

— Хотите, поговорим об этом?

Мы сели на матрас, и я палочкой нарисовал на грязном полу, где, по словам Хакима, их держали. Свои деньги наш агент отрабатывал — все было точно. Вплоть до количества охранников — только Таиров не знал, что двое караулят под видом заправщика и продавца.

— Проблема в том, что теперь ваша семья там, а вы — здесь, — сказал я. — Нужно продумать, как мы можем заранее узнать, что вы возвращаетесь в Кандагар. Хотя я плохо представляю себе, как это сделать.

— Я знаю, — заявил генерал. — Только мне нужно немного времени.

— Не тяните с этим. А то талибов вышибут из Талукана.

Таиров усмехнулся:

— Это не так просто! — Он задумался на минутку. — Хотите знать, зачем талибы привезли меня сюда?

Хотел ли я знать?

— Ну, выкрали-то меня чеченцы по их просьбе, — он усмехнулся. Очень настоятельная была просьба, раз меня оттуда живым вывезли и даже жену с дочкой не тронули. Талибы надеялись, что я покочевряжусь, конечно, но потом соглашусь работать у них военным советником против Масуда. Думали, что раз у нас армия в развале, да и Чечню проиграла… А тут большие деньги предлагали, очень большие. Потом поняли, что на это я никогда не соглашусь. Это ж прямое предательство! А теперь у них другая мысль появилась — они хотят провести тайные переговоры с Масудом. Мы с ним старые знакомые, он мне доверяет.

— А вы что, можете что-либо гарантировать от себя лично?

— Гарантий от меня не может быть никаких. Но у талибов нет другого человека, через которого они могли бы передать предложения на такой уровень. Более того, об этих переговорах — ну, если они состоятся, — здесь, кроме меня, знает только командующий. Ну, еще теперь и вы.

— Понятно. А официальная версия?

— Ну, а для всех я вроде при картографической службе. Я же здесь воевал. — Таиров вспыхнул. Ему все равно неприятно было об этом говорить. — Вы здесь не один этим вопросом задаетесь. Все видят, что я ни черта не делаю, а генералом только числюсь. Я ведь поставил условием, что они мне платить ни копейки не будут. Потребовал только, чтобы обращались ко мне по званию, ну и относились соответственно. — Таиров посмотрел на меня. — Хотя объяснить все это в России — ну, если мы туда когда-нибудь вернемся — все равно будет непросто.

Ход его мысли был понятен, и я вставил свою реплику:

— Я не из военной контрразведки и вообще не военный. Моя задача — попытаться узнать про вас и придумать, как вытащить вас отсюда. Так что если вы хотите того же…

Таиров снова вспыхнул. Внешность славянская, а темперамент восточный.

— Ты что?! Чего еще я могу хотеть?

— Тогда давайте друг другу поможем, — сказал я. — По рукам?

Рука у генерала была крепкая, рукопожатие коротким и конкретным, без лишних эмоций. Как много все-таки дает тактильный контакт.

— Поедем в город? — спросил Таиров.

— Сейчас. У меня еще одна проблема. — Я рассказал о похищении ребят и показал знак, нарисованный Димычем. — Если это такой расстрельный домик, я хотел бы осмотреть двор.

— А как фамилия твоего перца?

— Он тогда был сержантом, да и я не уверен, что в вашей дивизии. Дмитрий Караман.

— Нет, не знаю такого. Ну, пошли, посмотрим!

Мы вышли во двор. Талибов в нем уже не было. Я слышал мерное перестукивание двигателя — наверное, греются в машине.

— А скажите мне такую вещь? — спросил я Таирова. — Зачем нужно было меня поднимать среди ночи и потом мурыжить здесь до утра? Фактически на улице, а я, сами видите, в каком состоянии. Не проще было поговорить в городе?

Лучше бы я не спрашивал.

— Это я уже потом надумал сначала поговорить, — признался Таиров. — Ты не обижайся, Павел! Я ночью тем урюкам, когда они доложили, что на месте, ну, что-то у меня в голове промелькнуло. Короче, я им по рации сказал, чтобы пока ничего не делали. А утром, как встал, вот приехал. Не обижайся!