Антон Чиж - Машина страха

– Родион Георгиевич, начните с самых простых… Вопросы должны быть простыми и однозначными…

Именно так Ванзаров планировал.

– Спросите: где он служит…

Калиосто повторил вопрос медленнее, чем в обычной речи.

– В Окружном суде Петербурга, – ответил Сверчков.

– Сколько вам лет?

– Двадцать три…

– Где вы учились?

– Училище правоведения…

– Кто ваш начальник?

– Статский советник Бурцов…

– Он добрый начальник?

– Нет…

– Вы уважаете его?

– Нет…

– Мечтаете занять его место?

– Да…

– Хотите его убить?

– Нет…

– Стреляли в него?

– Нет…

Сверчков стал ерзать на стуле, будто ему что-то мешает, душит, а он не может отделаться. Калиосто попросил подождать, подошел к нему, пошептал на ухо и провел ладонью перед лицом. Сверчков успокоился.

– Можно продолжать.

– Кто послал вас в «Ребус»? – спросил Ванзаров.

– Бурцов, – ответил Сверчков.

– Что вы там делали?

– Искал…

– Что искали?

– Правду…

– Какую правду?

– Важную…

– Нашли ее?

– Еще нет… Она скрыта…

– Кто убил Серафиму Иртемьеву?

На лице Калиосто скользнуло изумление, но Ванзаров кивнул: дескать, спрашивайте, так надо.

– Я не узнал, – ответил Сверчков.

– Вы пытались?

– Пытался…

– Что делали?

– Спрашивал…

– Кого спрашивали?

– Духов…

– Что сказали духи?

– Ничего не было…

– Кого еще спрашивали?

– Всех…

– Кто гипнотизировал вас?

– Не знаю… Никто…

– Кто поручил убить Бурцова?

Калиосто взглядом спросил: «Опять то же самое?» – и получил подтверждение.

– Никто, – кротко ответил Сверчков.

– Когда стреляли в него?

– Я не стрелял…

– Почему хотели убить Бурцова?

– Я не хотел убивать…

– Вас просили напугать Бурцова?

– Нет…

– Бурцов просил стрелять в кабинете?

– Нет…

– Кто просил стрелять?

– Никто…

Сверчков начал подрагивать, будто хотел освободиться от пут.

– Пора заканчивать, – прошептал Калиосто. – Сейчас разбужу… Он ничего не будет помнить. Не беспокойтесь…

Никогда у Ванзарова не было такого допроса – успешного и вместе с тем бесполезного. Вытаскивать из людей то, что они тщательно скрывали, он умел превосходно. Но Сверчков ничего не скрывал. А вытаскивать было нечего. Почти нечего…

Калиосто склонился и легонько щелкнул пальцами. Звук трескучий, как ломают сухую ветку. Сверчков повел головой, будто не понял, как очутился на стуле.

– Что вам нужно? – сказал он, отстраняясь от гипнотизера.

– Всего лишь предложил вам сесть, месье, – ответил с поклоном Калиосто.

Сверчков не мог вспомнить, вообще зачем здесь находится.

– Так вот, господин Сверчков, на чем мы остановились, – сказал Ванзаров тоном, будто его прервали в середине разговора. – У вас отличная память. Не так ли?

– Благодарю… Не жалуюсь… – Юный правовед еще сомневался, в какую же реальность попал.

– Помните господина Калиосто?

– Отлично помню, – последовал точный ответ.

– Он вызвал первой угадывать мысли мадам Иртемьеву?

– Нет, конечно, нет. Афина Петровна отказалась.

Попросили Веру Ланд…

– На второе приглашение она согласилась?

– Снова нет… Вышла мадемуазель Волант…

– Последним оказался господин Погорельский?

– Михаил Хованский вызвался… Сам…

Показания свидетеля заставили Калиосто снова пережить трагедию. Нельзя платить неблагодарностью за услугу. Ванзаров простился и вышел вместе со Сверчковым на Казанскую улицу. Юноша был в сомнениях.

– Родион Георгиевич, зачем вы притащили меня к этому… странному господину?

– Хотел проверить, насколько он врет, – ответил Ванзаров.

– Проверка удалась?

– С вашей помощью…

Сверчкову ужасно хотелось узнать, что именно разнюхал чиновник сыска, но он был слишком хорошо воспитан, чтобы задавать неудобные вопросы. Для блестящей карьеры – отменное качество.

– Рад был помочь…

– Хотите совет, Евгений Иванович? – сказал Ванзаров в качестве ответной любезности.

– Буду счастлив…

– Если станете судебным следователем, никогда не задавайте вопрос, если не знаете на него ответ.

– Благодарю, – пробормотал Сверчков, не зная, что делать с таким «богатством».

– И еще. Прошу вас отказаться от визита на сегодняшний спиритический сеанс…

Только воспитанность и редкая выдержка, как он сам считал, удержали Сверчкова от бурного возмущения.

– Простите, Родион Георгиевич, но об этом не может быть и речи.

– Это небезопасно для вас, Сверчков…

– Но почему?

– В кружке знают: вы интересуетесь не спиритизмом, а смертью Серафимы Иртемьевой. Вам там нечего делать…

Достоинства чиновника иногда бывают бесполезны. Сверчков так искренне растерялся, что не мог подобрать подходящих слов. Их у него попросту не было.

– Ну… Это… Решительно… Невозможно, – наконец выдавил он. – Господин Бурцов мне поручил…

– Он отменил поручение, – сказал Ванзаров, чтобы прервать ненужный спор. – Проведите вечер с родителями. Или пригласите друзей в ресторан. Но не смейте соваться в дом Иртемьева. Считайте это приказом…

Сверчков молча кивнул. И пошел прочь по Казанской улице. Вся фигура его говорила, нет – вопила: «Мне нанесли смертельную обиду». Ванзарову было жаль мальчишку. Но лучше пусть обижается.

Мертвый правовед бесполезнее живого.

В фешенебельный дом на Таврической улице Бурцов шел с некоторой робостью. Судебный следователь по особо важным делам мало кого боялся. Он обладал такой властью, что мог ломать человеческие судьбы, как спички. Однако предел его возможностей находился в парадной этого дома. Здесь жили те, кто мог сломать его судьбу и карьеру легким движением пальчика. Для этого не надо убивать. Достаточно отправить Бурцова судебным следователем в какую-нибудь глухую губернию. Отказаться нельзя, уйти в отставку нельзя – и катись, дорогой Александр Васильевич, куда подальше. Не посмотрят, что статский советник. Был Бурцов в столице, и нет его…

Он прибыл сразу, как только получил записку, пахнущую духами.

Горничная проводила в гостиную и просила ожидать. Адель Ионовна вышла в домашнем, то есть скромном платье, которое стоило трех бальных. Материал дорогой, пошив явно парижский. Что Бурцов отметил опытным взглядом. Оплачивая наряды жены, он знал, что почем у модисток. Он принял строго официальную позу и поклонился. Ему протянули тонкие пальцы. Бурцов не посмел коснуться их губами, только показал уважение.

– Благодарю, что приехали, – сказала Адель Ионовна, садясь в кресло и указывая Бурцову место. – Не слишком затруднила?

– Никакого беспокойства, – ответил он, стараясь не думать, сколько дел отложил.