Антон Чиж - Машина страха

– Хотите знать причину, по которой Бурцов начал негласное расследование? – спросил Ванзаров, не ожидая согласия. – Дочь Иртемьева на спиритическом сеансе узнала, что мать не умерла, а ее убили. Только невидимые доносители не пожелали указать убийцу…

Аполлон Григорьевич просто не мог поверить. Как бы ни относился он к судебному следователю, нельзя было отрицать, что Бурцов отличный чиновник. И дело свое знает.

– Бурцов клюнул на эту глупость?

– У него не было выбора. Дочь Иртемьева вышла замуж за… – Тут Ванзаров произнес фамилию, какую следовало произносить шепотом.

Великий криминалист даже присвистнул.

– Ну, попал следователь, – без всякой злобы вынес он вердикт и тут же сообразил: – И вас втянул? Как же вы-то согласились, друг мой? Вы же на три шага вперед видите – и так вляпались! Ну и ну…

Отвечать Ванзарову было нечем. Но он все равно ответил:

– Полагаю, смерть Иртемьевой и поступок Сверчкова связаны…

– Бурцов воду мутит?

Ванзаров не выразил согласия.

– На это вроде бы указывают следы: пули ушли в потолок кабинета, – ответил он.

– Так и знал! – И Лебедев легонько двинул кулаком по лабораторной столешнице. Колбы и пробирки жалобно звякнули. – Не может без подлости. Устроил провокацию, а мальчишка ловко врет…

– Вашему аргументу недостает логического звена, – сказал Ванзаров, глядя в окно, за которым плескалась речка Фонтанка и темнел Инженерный замок.

Спрашивать не следовало «какого еще звена?». Лебедев знал, что у Ванзарова сейчас куда лучший собеседник – он сам. И не ошибся.

– Сверчков наивен: на спиритическом сеансе спрашивал, кто убил мадам Иртемьеву. Согласится на что угодно. Но зачем Бурцову провокация? Чего он добивается? При этом Сверчков не умеет врать совсем, а про выстрелы у него получается великолепно.

– Да, задачка, – ответил Аполлон Григорьевич, чувствуя, что организм требует «Слезу жандарма». – Что нам скажет на это психологика?

Ванзаров соскочил со стола и отряхнул сюртук.

– Человеческие поступки всегда направлены на удовлетворение желаний, – ответил он. – Такая простая истина, что ее тяжело разглядеть.

Лебедеву не хотелось разглядывать свои поступки. Ничего интересного. А про поездки к актрисам и так понятно.

– И что вы будете делать, друг мой?

– Остается запросить невидимые силы, кого они считают убийцей мадам Иртемьевой. Ну, или ее саму. Как повезет…

Опять Лебедев не мог разобрать – над ним изящно подтрунивают или в самом деле Ванзаров сошел с ума.

– Может, лучше эксгумация? – предложил он.

– Разрешение господин Иртемьев не даст.

– Почему?

– Он может спросить свою жену на спиритическом сеансе, кто ее убил. Но ведь не спрашивает…

Аполлон Григорьев хмыкнул и полез за «Слезой жандарма». Чтобы смыть привкус спиритизма из души. Ванзаров нехотя отказался. Входить в общение с неведомыми силами лучше с ясной головой.

Гостиная преобразилась. Мягкую мебель сдвинули к стенам, середину занял раздвижной стол, на котором лежал бумажный лист с алфавитом, а над ним торчал подсвечник на одну свечу. Одиннадцать стульев расставили вокруг. В углу комнаты на чайном столике красовался самовар с пузатым чайником, горкой чашек, печеньем, розетками с вареньем и шербетом. Шторы плотно задернули. Бюст Вольтера возвышался на своем шатком пьедестале.

Погорельский не отпускал Ванзарова от себя с того момента, как принял у него в прихожей пальто. Его любезность не имела границ и чрезвычайно мешала. В первую очередь доктор подвел вновь прибывшего к хозяйке дома. Афина Иртемьева оказалась стройной, хрупкой, невысокой барышней, довольно застенчивой. На Ванзарова бросила тревожный взгляд, как будто от него исходила опасность, и старательно поправляла очки, чтобы не дать руку для поцелуя. Сказав дежурные слова, что рада знакомству, извинилась: ей надо на кухню.

Жгучая брюнетка с цыганскими кудрями заглянула в глаза Ванзарова без страха. Заглянула с вызовом. Пока Погорельский представлял «нашу дорогую мадемуазель Волант, сильного медиума», она испытывала свою женскую силу, что порой бывает пострашнее гипноза. Испытание закончилось тем, что мадемуазель снисходительно улыбнулась: мужчина оказался крепким орешком.

– Вы верите в спиритизм? – спросил она сильным грудным голосом, от которого должны побежать мурашки по спине. Словно от разряда электричества.

– Верую во все, что имеет доказательства, – ответил Ванзаров.

Мадемуазель была хороша, даже слишком. И потому привыкла пользоваться красотой как кнутом, которым погоняет, куда ей вздумается.

– Мы еще познакомимся с вами поближе, – пообещала Волант, отходя и чуть касаясь его рукава, словно оставляя магическую зарубку.

Господин Хованский сжал руку Ванзарова, словно проверял силу, но, получив достойный отпор, сразу отступил. Дружелюбно похлопал нового знакомого по плечу и предложил обращаться к нему запросто – Миша. Для спирита он казался слишком легкомысленным.

– Родственник Иртемьева, – сказал доктор, будто извиняясь.

– Кузен?

– Нет, шурин… Брат первой жены, Серафимы Павловны…

– Давно она умерла?

– Полтора года назад. – Погорельский загрустил, будто что-то вспомнил, но сразу встрепенулся: – Хочу познакомить вас с Артуром Дмитриевичем! Вы найдете много общего!

Он подвел Ванзарова к невысокому господину с грубоватыми чертами лица и представил. Мурфи осматривал Ванзарова с недоверием, каким не всякий пристав похвастается. Процедив сквозь зубы «очень приятно», отошел к чайному столику. Ничего общего, вероятно, не заметил.

Неловкость Прибытков скрасил изрядным добродушием.

– Не обращайте внимания, он всегда такой! Химик, что поделать. Они все странные и мрачные.

Судя по Лебедеву, химикаты далеко не всегда оставляли глубокий след в характере. Скорее, наоборот… Ванзаров увидел то, что хотел.

Доктор не оставлял его, а подвел к господину, занятому чашкой чая. Нотариус Клокоцкий кивнул и отвернулся к окну. Как будто потерял всякий интерес. Или не имел его вовсе.

Новичка не слишком жаловали.

В гостиную вошел редактор Прибытков, поклонился всем сразу и никому в отдельности. И тут же вышел.

– Волнуется Виктор Иванович, – пояснил Погорельский. – Перед сеансом всегда пребывает в смятении чувств…

– А ему что переживать?

– Хочет, чтобы сеанс удался… Болеет за спиритизм.

– Не вижу господина Иртемьева. На кухне супруге помогает?

– Иона Денисович у себя в кабинете, готовится. Выйдет к началу сеанса…

Ванзаров только хотел спросить, весь ли кружок в сборе, как в гостиной появилась девушка в простом платье, поверх которого был надет передник. Она вынесла поднос с бутербродами.